100 великих тайн Второй мировой

Николай Николаевич Непомнящий

<< Назад | Содержание | Дальше >>

ФЕЛЬДМАРШАЛ РОММЕЛЬ: КОНЕЦ ЛЕГЕНДЫ (По материалам Д. Ирвинга)

Один из любимцев Гитлера, полководец, чьё стратегическое искусство общепризнано, главнокомандующий Африканским корпусом гитлеровских войск, фельдмаршал Эрвин Роммель ушёл из жизни 14 октября 1944 года, приняв яд, как считается, по принуждению Адольфа Гитлера. В послевоенной Германии историки и генералы бундесвера, оценивая роль Роммеля во Второй мировой войне, были единодушны — герой Сопротивления, сильный, мужественный человек, противостоящий диктатору, словом, рыцарь без страха и упрёка. Однако британский историк Дэвид Ирвинг, давно занимающийся историей Третьего рейха, утверждает нечто противоположное — никогда фельдмаршал Роммель не состоял в рядах Сопротивления и вплоть до июля 1944 года пребывал в заблуждении относительно и самой личности Гитлера, и его методов ведения войны, ожидая от него разумного поворота в политике.

Йоханнес Эрвин Ойген Роммель родился в 1891 году в Хайденхайме-на-Бренце, был одарён математически и с детства хотел стать авиационным инженером, однако его отец пожелал, чтобы он сделал другую карьеру — военную. Он отличился в боях Первой мировой, а летом 1939 года стал комендантом ставки Гитлера. Во Французской кампании его 7-я танковая дивизия заслужила прозвище «дивизия-призрак». Но всемирную славу Роммель приобрёл в Африке, где смог нанести поражение британским войскам. Но вскоре Англия ввела в Африке и на Ближнем Востоке в бой свои последние резервы, с помощью которых генерал Монтгомери дал Роммелю бой возле Эль-Аламейна. Вскоре британские и американские солдаты вошли в Алжир. Соединения Роммеля были обречены.

Очень скоро после возвращения из Африки Роммель стал частым и весьма желанным гостем Бергхофа — тогдашней штаб-квартиры Гитлера. Фюрер поручил ему главную роль в кампании, которую он называл не как-нибудь, а войной против Запада! Роммель безоговорочно поддержал Гитлера и выразил согласие немедленно отправиться на Атлантическое побережье для того, чтобы проверить боевую готовность войск, стоящих там, ускорить строительство оборонительных сооружений и собрать все предложения, касающиеся превентивных ударов по силам противника.

Роммель был благодарен своему патрону, но испытываемая им при этом радость всё же имела свои границы. При встрече со своим бывшим переводчиком в Африке Эрнстом Францем он поделился с ним таким соображением: «Война уже проиграна. Впереди нас ждут тяжёлые времена. По дошедшим до меня сведениям, враги сильнее нас и численностью войск, и их вооружённостью. Но, к сожалению, приходится иметь дело с людьми, чей фанатизм переходит в безумие».

17 февраля Роммель принял участие в штабной военной игре, которую проводил Гайер. Здесь выявились разные точки зрения относительно предполагаемого места высадки противника. После окончания игры Роммель отбыл в краткосрочный отпуск. В большом новом доме в Херлингене его ждала Люция. В доме гостил обер-бургомистр Штутгарта Карл Штрёлин, принадлежавший к числу участников заговора против Гитлера. Штрёлин произнёс речь о расколе в партии и деградации режима, призвал Роммеля «спасти рейх», сообщил об акциях массового уничтожения евреев и других народов Европы, а в заключение сказал прямо: «Если Гитлер не умрёт, всё полетит в тартарары!» В этот момент в комнату вошёл Роммель и произнёс: «Господин Штрёлин, я должен вас просить не высказывать подобных мнений при моём несовершеннолетнем сыне». Штрёлин молча собрал свои бумаги и удалился. Больше он в этом доме не появлялся.

Вечером 15 апреля к парадной лестнице замка Ла-Рош-Гийон подъехал автомобиль, из которого вышел совершенно незнакомый обслуге человек в форме генерал-лейтенанта. Он сам представился Роммелю. Это был новый начальник его штаба Ганс Шпейдель, который ещё со времён Сталинграда состоял в стане самых решительных противников Гитлера.

Положение на Восточном фронте Шпейдель обрисовал своему шефу в самых мрачных тонах. После появления в Ла-Рош-Гийоне Шпейделя письма Роммеля становятся заметно более скептичными по тону. В одном из них он пишет: «Каким будет суд истории обо мне? Если я добьюсь успеха, все воздадут мне славу, но если проиграю, каждый получит право снести мою голову».

И вот настало 6 июня. Огромный флот тронулся от английского берега к берегам Нормандии — 6483 корабля, а среди них 6 линкоров, 23 крейсера и 104 эсминца. Шли они в течение целого дня, и их можно было не только ловить радарами и прослушивать, но и просто видеть. Поздним вечером Роммель вернулся в Ла-Рош-Гийон. К этому времени на территории Франции действовали уже 155 тысяч солдат Эйзенхауэра, занявшие территорию площадью в 130 квадратных километров. Никаких сомнений относительно истинных намерений противника у Роммеля уже не оставалось.

Только четыре дня прошло с начала вторжения, но все немецкие резервы, дислоцированные во Франции, были введены в бой. И несмотря на то, что по количеству дивизий, участвовавших в сражении, немцы превосходили союзников более чем в 4 раза, преимущества у них не было. Никогда прежде не нуждался Роммель так, как в те дни, в энергичном начальнике штаба, но в его распоряжении был только Ганс Шпейдель, а у Шпейделя были свои планы, которые он уже не очень-то и скрывал.

Но с самим Роммелем он до сих пор этих планов заговорщиков никак не согласовывал и даже не намекал о них. Единомышленник Шпейделя Вальтер Баргатцки вспоминал: «В отношении Роммеля Шпейдель полагал, что его сначала нужно психологически подготовить». Одним из пунктов этой подготовки, по замыслу Шпейделя, должен был стать визит в ставку Роммеля заговорщика Цезаря фон Хофаккера.

Утром 11 июня стало ясно, что ничего из атаки Гайера на Кан, которую он предпринял по приказу Роммеля, не выходит. Роммель и Шпейдель отправляются за советом к старику Рундштедту. Итоги их совещания сконцентрированы в телеграмме, которую Рундштедт отправил в Берлин Кейтелю: «Если не удастся своевременно укрепить фронт, сложится положение, которое потребует кардинальных решений». После визита к Рундштедту Роммель встретился с начальником его штаба генералом Блюментриттом. Они всесторонне обсудили сложившееся на фронте положение и пришли к согласию в том, что необходимо искать пути соглашения с противником. Отдельно от шефа с Блюментриттом беседовал Шпейдель. Позже Блюментритт напишет: «Впервые Шпейдель сказал тогда мне, что в рейхе образовался довольно широкий круг людей, которые готовы к свержению Фюрера. Шпейдель назвал имена фон Витцлебена, Бекка, Гёрделера и других. Позднее поделился со мной мыслями о том, что если Гитлер не уйдёт сам, придётся принудить его сделать это. При этом он заметил, что речь не идёт о покушении, но демарш против Гитлера должен состояться так или иначе».

Надо сказать, Шпейдель верно угадывал психологическое состояние своего шефа в данный момент. На обратном пути Роммель сам заговорил о массовых убийствах мирных граждан, творимых нацистами, осмелившись даже сделать вывод о том, что всё это не в пользу Гитлера.

26 июня фюрер вызвал Роммеля и Рундштедта в Бергхоф. Когда фельдмаршалу предоставили слово, он начал так: «Мой фюрер, я стою здесь как главнокомандующий войсками группы „Б“. Думаю, что это последний раз, когда я могу доложить о положении на Западе. Поэтому я должен начать с критического анализа политического положения в Германии». Гитлер прервал его: «Господин фельдмаршал, высказывайтесь, пожалуйста, о военном положении, а не о политическом». — «Мой фюрер, этого требует от меня история, я должен высказаться…» — «Господин фельдмаршал, я прошу вас сосредоточиться на военном положении». Роммель подчинился. Гитлер раздражённо заговорил о том, что Роммелю и Рундштедту не удалось контрнаступление на полуострове Котантен, что оборонительные линии Монтгомери оказались гораздо более удачными, чем линии Роммеля. После этого он обратился к Роммелю и вновь попросил его высказаться о военном положении. И тогда Роммель сказал: «Мой фюрер, я не могу продолжать, не касаясь судьбы Германии». Гитлер ответил ему взвинченным тоном: «Я полагаю, вам лучше покинуть помещение». Обсуждение положения было продолжено без Роммеля. В 21.15 он покинул Бергхоф с твёрдым решением никогда больше не возвращаться сюда.

Как только Роммель вернулся в Ла-Рош-Гийон, он после недолгого отдыха выехал на фронт в район Кана, где шёл кровавый бой. Тем временем Рундштедта по главе войск Западного фронта сменил фельдмаршал фон Клюге.

3 июля Клюге прибыл в Ла-Рош-Гийон и заявил Роммелю: «Отныне вы должны привыкать подчиняться так же, как и все остальные… Вы, пользуясь своим особым положением, преподносили фюреру лишь то, что приходило в голову и нашим противникам». Расстались они врагами. Надежды заговорщиков сделать политический капитал на имени Роммеля воскресли вновь. Шпейдель сообщает Штюльпнагелю об опале фельдмаршала и его растущем интересе к идее сепаратного мира с западными державами. И они стали готовить на 9 июля встречу Роммеля с Хофаккером, который за время, прошедшее с их первой с фельдмаршалом встречи, зарекомендовал себя как мотор всей организации заговорщиков. Этой встрече суждено было стать вехой в жизни Роммеля — важной и последней.

Рано утром 9 июля атмосфера в замке Ла-Рош-Гийон была довольно нервной. Шпейдель иронизировал над склонностью берлинских штабистов к составлению планов. Роммель был настроен сначала меланхолически, но потом в тон Шпейделю заметил: «Чтобы прорвать фронт англичан, надо выступить против американцев, потом произвести перегруппировку, и тогда всё пойдёт по-другому — что за нелепость думать так!» Мысли Роммеля ещё витали вокруг боёв, когда Шпейдель подвёл к нему Хофаккера, и, хотя фельдмаршал уже как-то раз общался с этим рослым красавцем в форме люфтваффе, вновь представил его, на этот раз в несколько рекламном духе, как бы подчёркивая тем самым, что вот именно для таких людей пришло время действовать: «Доктор Цезарь фон Хофаккер, мотор и идеолог участников антинацистского заговора в штабе Штюльпнагеля в Париже». И тактично оставил их наедине друг с другом.

Никто не знает точно, о чём шёл разговор. Нельзя поручиться за достоверность его содержания, реконструируя разговор только но показаниям Хофаккера, которые он дал в гестапо после ареста в связи с событиями 20 июля. Но можно попытаться определить несколько ключевых моментов этой беседы по некоторым косвенным источникам. Руководитель следственной группы гестапо, занимавшейся событиями 20 июля, Георг Киссель, когда он сам находился в заключении после войны, сообщил, что разговор продолжался примерно полчаса. Хофаккер убеждал Роммеля, что положение требует решительных действий. И если фюрер не хочет их предпринимать, надо заставить его сделать это. О путче и покушении речи не было. После этого он прогуливался по парку со Шпейделем, и Роммель рассматривал очень далёкий от планов покушения вариант: «На днях я обращусь к фюреру за разрешением на встречу с Монтгомери. Я уверен, что Монтгомери не будет сводить со мной старые счёты, когда я предложу ему в ближайшей перспективе совместное наступление на Россию». В общем, встреча, от которой столь многого ждали заговорщики, не произвела на фельдмаршала никакого впечатления. А вот Хофаккер, вернувшись в Париж, сообщил своему единомышленнику Готтхарду фрайхерру фон Фалькенхаузену: «Я пережил звёздный час моей жизни, готов был идти на всё и выложил фельдмаршалу всё начистоту». В ближайшие после этого разговора часы он рассказывает ещё нескольким людям о своей встрече с Роммелем, и с каждым разом масштаб достигнутого им успеха в его рассказах возрастает, заговорщики даже составляют проект заявления о капитуляции войск Западного фронта. На следующее утро Хофаккер прибыл в Берлин, где заверил своего отца, а также одного из руководителей путча полковника Клауса фон Штауффенберга в том, что получил от Роммеля одобрение. 16 июля Штауффенберг сообщает собравшимся заговорщикам, что полководцы Западного фронта на их стороне и могут прекратить войну на Атлантическом побережье по собственной инициативе.

16 июля один из офицеров штаба 17-й воздушно-десантной дивизии обер-лейтенант Эльмар Варнинг спрашивает фельдмаршала: «Чего нам ожидать, когда всё станет окончательно ясно?» Роммель ответил так: «Я могу вам кое-что сообщить на этот счёт. Фельдмаршал фон Клюге и я выставили фюреру свой ультиматум, в котором заявили, что эту войну выиграть не удастся и, исходя из этого, надо принимать какое-то принципиальное решение». «Но что будет, если фюрер отклонит ваши требования?» — спросил молодой человек. «Тогда я приму на себя командование Западным фронтом, поскольку ситуация подсказывает нам ещё одно важное решение: в случае продолжения войны мы должны способствовать тому, чтобы англичане и американцы оказались к Берлину ближе, чем русские». То же самое он дал понять военачальникам, находящимся непосредственно на линии фронта, что подтверждают многие, например, генерал Эбербах, командующий танковой группой «Запад». «Так дальше продолжаться не может», — сказал ему Роммель. Эбербах спросил: «Вы полагаете, противник пойдёт на мирные переговоры, несмотря на то, что Гитлер всё ещё у власти?» Роммель опустил голову, потом глухо, словно каждое слово давалось ему ценой огромных усилий, произнёс: «Я нуждаюсь в вашей поддержке».

На следующий день Роммель посетил 1-й танковый корпус СС. Здесь у него состоялся разговор с командующим корпусом генералом Зеппом Дитрихом, свидетелем которого был Гельмут Ланг. Дитрих, надо заметить, был известен своей преданностью фюреру. И вот этого-то человека с репутацией фанатика Роммель спрашивает напрямик: «Скажите, генерал, станете ли вы выполнять мои приказы, если они будут противоречить требованиям Гитлера?» Дитрих ответил так: «Вы — командующий, которому я непосредственно подчиняюсь. Я выполняю все ваши приказы». Дальше разговор шёл с глазу на глаз. Уже сев в машину и отъехав порядочное расстояние, долго молчавший Роммель произнёс, словно подводя итог каким-то размышлениям: «Дитрих на нашей стороне».

Когда «Хорьх» фельдмаршала подъезжал к Ливеро, они поняли, что несколько самолётов определённо собираются атаковать их автомобиль. В левую дверцу машины угодил снаряд. Осколки этого снаряда и куски разлетевшегося лобового стекла ранили Роммеля. Машина потеряла управление и врезалась в дерево. Голова Роммеля тяжело опустилась — он потерял сознание… Тремя часами позже, когда Шпейдель сообщил о случившемся Клюге, а тот разыскал врача, оказавшего помощь Роммелю, выяснилось, что у фельдмаршала перелом основания черепа и сильное сотрясение мозга, и для восстановления здоровья ему понадобится по меньшей мере полгода.

Наступило 20 июля. Покушение на Гитлера было спланировано на середину дня. Вскоре после 12.30 полковник Штауффенберг прибывает в «Волчье логово» — ставку Гитлера в Растенбурге. В портфеле у него бомба с часовым механизмом. Как только Штауффенберг прибыл в Берлин, он тут же позвонил сообщникам в Париж. Вскоре Клюге, который в это время находился в Ла-Рош-Гийоне, сообщает своему начальнику штаба Блюментритту: «Господин генерал, в Берлине состоялся путч. Гитлер мёртв». Около 16.30 Блюментритт дозвонился в Ла-Рош-Гийон, но Шпейдель сообщил ему, что командующий уехал на фронт и вряд ли до вечера вернётся.

В 18.15 вернулся Клюге. Шпейдель сообщил ему новости. Клюге ощутил растерянность — он не знал, отдавать ли приказ о прекращении боевых действий, которого ждали от него заговорщики. В замок начали стекаться противоречивые сообщения: в них то говорилось, что Гитлер мёртв, то, что он жив. Хофаккер и Штюльпнагель настаивали на прекращении военных действий в Нормандии, но осторожный Клюге ответил им так: «Если эта свинья жива, мои руки связаны». В 20.40 ему позвонил генерал Вальтер Варлимонт и сообщил: «Фюрер совершенно здоров». Клюге положил телефонную трубку, спокойно повернулся к своим офицерам и сказал: «Да, мои господа, это было неудачное покушение». Хофаккер попросил тогда разрешения рассказать всем присутствующим обо всём, что предшествовало покушению. Клюге кивнул, выслушал его, и, не проронив ни слова, отошёл на некоторое расстояние от всех остальных, как бы демонстрируя тем самым, что с этой минуты между ними появилась определённая дистанция. Штюльпнагелю стало ясно, что утверждение Хофаккера о том, что он ввёл в курс дела Роммеля и Клюге, — ложь. Но он всё же решил в этом удостовериться. «Я полагаю, — сказал он, — господин фельдмаршал осведомлён обо всём этом?» «Нет, — ответил Клюге, — я об этом понятия до сих пор не имел».

А Роммель? Когда он узнал о покушении, то возмутился, причём так энергично и неподдельно, что Ланг, хорошо знающий все особенности личности своего шефа, остался твёрдо убеждён: он тут не замешан. Когда его посетил Клюге, Роммель сказал: «Безумие. Невероятно. Против фюрера! Этого никто не хотел».

Примерно в это же время Адольф Гитлер в своём бункере в Восточной Пруссии принимает Эрвина Кальтенбруннера, шефа имперской службы безопасности. Тот прибыл в бункер с сенсационным сообщением: в покушении замешаны Роммель и Клюге. Йодль записывает в своём дневнике: «17 часов. Гитлер ещё читает письменное донесение о причастности фельдмаршалов к заговору, а Кальтенбруннер уже начинает зачитывать показания обер-лейтенанта Хофаккера, компрометирующие Роммеля и Клюге. Фюрер приказывает подыскать нового командующего Западным фронтом. Роммеля после его выздоровления уволить без всяких церемоний».

Трудно сказать, по какой именно причине Хофаккер в своих показаниях выворачивал наизнанку факты. Причём своих ближайших друзей и соратников — Шпейделя, Фалькенхаузена, Тойхерта он не выдал, но зато обоих фельдмаршалов просто-таки уничтожил своими показаниями.

Весь день 15 августа Клюге ходил с отрешённым видом. Он не знал истинных причин надвигавшейся на него немилости фюрера, поскольку не был виновен в том, в чём его уличали «правдивые показания» Хофаккера, и рассудил так: вероятнее всего, Гитлер уже нашёл каналы для мирных переговоров с противником, и его, командующего Западным фронтом, он, конечно, уберёт, как только для этого представится хоть малейшая возможность.

12 октября, после совещания, Гитлер поручил Кейтелю сопоставить показания Роммеля и Хофаккера. А кроме того, продиктовал письмо к Роммелю, которое, однако, подписал, как приказал ему Гитлер, сам Кейтель. Роммель приглашался к фюреру в том случае, если он чувствует себя невиновным в том, в чём уличает его Хофаккер. Между тем Хофаккер дал пространные показания, в которых утверждал, что Роммель обещал поддержать заговорщиков в случае, если покушение удастся.

Кейтель передал письмо и протоколы допросов Хофаккера, Шпейделя и Штюльпнагеля Бургдорфу, а на словах сказал, что в сложившейся ситуации «самоубийство предпочтительнее для фюрера» и холодно порекомендовал: для того, чтобы избежать лишнего шума в прямом и переносном смыслах этого слова, воспользоваться ядом.

В среду 13 октября Бургдорф и известный своей щепетильностью в вопросах чести генерал-лейтенант Эрнст Майзель выехали в Херлинген на маленьком «Опеле» из ворот рейхсканцелярии. Роммель, прогнав от себя тревожные предчувствия, составляет другой план — записывает, о чём необходимо непременно сказать Бургдорфу. И всё же во время прогулки он говорит сыну: «Сегодня всё решится — или ничего не случится, или мы уже не увидимся вечером».

Ровно в 12.00 у входной двери позвонили. Денщик Лойстль открыл. Вошли Бургдорф и Майзель, по-военному отдали честь. Фрау Роммель пригласила их пообедать. Они отказались, сославшись на важность поручения, с которым прибыли. Бургдорф спросил, может ли он поговорить с господином фельдмаршалом наедине. В штабной комнате-кабинете Бургдорф с порога заявил: «Вы обвиняетесь в пособничестве покушению на жизнь фюрера» и передал фельдмаршалу письмо Кейтеля, а также показания Хофаккера, Шпейделя и Штюльпнагеля.

Лицо Роммеля, и без того обезображенное раной, превратилось в одну сплошную маску боли. Мгновение он молчал. Потом сказал: «Так точно. Я должен был предвидеть последствия. Я забылся…» И ещё спросил: «Фюрер знает об этом?» Бургдорф кивнул. Глаза фельдмаршала наполнились слезами, и Бургдорф попросил Майзеля оставить их на несколько минут наедине. И тогда он сказал Роммелю то, чего не было в письме. Если фельдмаршал предпримет самоубийство, репрессии к его родным не будут применяться, ну, и конечно, похороны у него будут по высшему разряду, а также прекрасный памятник на могиле. «Могу ли я уехать на вашей машине и воспользоваться пистолетом?» — только и спросил Роммель. «Мы привезли вам то, что действует в течение трёх секунд», — ответил Бургдорф.

Роммель попросил разрешения попрощаться с женой, получил его и поднялся наверх, в спальню. «В течение ближайших пятнадцати минут я буду мёртв, — сразу же сказал он ей. — Фюрер поставил меня перед выбором — отравиться или предстать перед „народным судом“. Штюльпнагель, Шпейдель и Хофаккер дали компрометирующие меня показания. Кроме того, в списках Гёрделера я значился как кандидат в рейхспрезиденты».

Когда Роммель спустился вниз, он уже полностью владел собой. Бургдорф подал ему шинель, фуражку и маршальский жезл. В кармане шинели фельдмаршал нащупал ключи от дома. Вместе с бумажником он отдал их сыну. Они подошли к «Опелю». Он сел на заднее сиденье, рядом с Бургдорфом. Водитель, гауптшарфюрер СС по фамилии Доозе, повёл машину.

Доозе и описал впоследствии всё, что произошло через несколько минут: «Мне приказали покинуть машину. Майзель вышел вместе со мной. Через некоторое время — минут через пять — десять — Бургдорф позвал нас обратно. Я увидел Роммеля. Он был уже мёртв, его обмякшее тело сползало со спинки сиденья. Фуражка фельдмаршала валялась на полу. Я поднял её, отряхнул и одел ему на голову».

Обращение

Дамы и господа! Электронные книги представленные в библиотеке, предназначены только для ознакомления.Качественные электронные и бумажные книги можно приобрести в специализированных электронных библиотеках и книжных магазинах. Если Вы обладаете правами на какой-либо текст и не согласны с его размещением на сайте, пожалуйста, напишите нам.

Меню

Меню

Меню

Книги о ремонте

Полезные советы