100 великих тайн Второй мировой

Николай Николаевич Непомнящий

<< Назад | Содержание | Дальше >>

ТАЙНА ОТРЯДА № 731 (По материалам А. Клева)

Одной из первых серьёзных попыток Японии использовать свой арсенал бактериологического оружия была провокация вспышки чумы в маньчжурском городе Ванъемяо. Сентябрьской ночью 1945 года маршал Малиновский, успешно завершивший антияпонскую операцию, доложил из своей чанчуньской ставки в Кремль Верховному: «Товарищ Сталин, в городе Ванъемяо, определённом нами как основной отправной пункт возвращения войск на Родину, чума. Помимо сорока тысяч местных жителей здесь по решению ГКО в лагерях сконцентрировано для отправки около четырёхсот тысяч военнопленных, сотни эшелонов с трофеями. Чума заброшена из тайника 731-го японского объекта бактериологического оружия».

Верховный распорядился локализовать и обуздать эпидемию, всю информацию о вспышке засекретить. Он согласился с предложением назначить координатором работ заместителя начальника оперуправления фронта генерала Светличного, который здесь, исполняя постановление Госкомитета обороны, комплектовал физически годных военнопленных для работы на объектах народного хозяйства, и особенно, на строительстве Байкало-Амурской магистрали.

Очень скоро в городе уже действовала группа главного эпидемиолога фронта профессора Первушина и начальника фронтового эвакопункта полковника медслужбы Пятницкого. Получив от них подтверждение о распространении чумы, Светличный собрал командиров частей, охарактеризовал обстановку и приказал вывести войска из города, расположить их в 20 километрах от Ванъемяо в палатках, изолировать себя от внешнего мира сплошной траншеей, держать связь по рации, питаться сухим пайком и находиться в состоянии повышенной боевой готовности. В ночное время кострами освещать окружающую местность и ни в коем случае не пропустить к себе извне ни одно живое существо. Отдельным частям поручалось оцепить город, выставить заградотряды и также никого никуда не выпускать.

В первую же ночь, как вспоминали члены пикетов, из города на них пошли вереницы китайцев. У многих уже были явные признаки болезни. Люди умоляли пропустить их, но отозваться на мольбы — значило выпустить эпидемию из-под контроля. Не помогали призывы местных медиков, звучавшие через рупоры, вернуться домой и заверения о том, что именно там их спасение: люди буквально лезли на автоматы, пытаясь прорвать живое кольцо и дополнительные пикеты… И над их головами понеслись пули…

Оказалось, они шли напролом потому, что японцы каждый раз после испытаний действия бактерий на населении поджигали сёла, уничтожая больных людей вместе со здоровыми. А такое здесь случалось часто: в 30 километрах отсюда размещался один из объектов пресловутого 731-го маньчжурского отряда — главной базы самураев по созданию запасов бактериологического оружия.

Но вернувшихся в город (точнее — возвращённых автоматными очередями) уже на рассвете встретили на улицах советские врачи. Облачённые в защитные костюмы, они начали всеобщую вакцинацию населения и пленных, смело шли в заражённые кварталы, даже в семьи, в которых уже видели на телах язвы бубонной чумы.

Ещё через два дня Ванъемяо был засыпан хлорной известью, а на каждом углу и перекрёстке стояли автоматчики в противоипритных костюмах: они уничтожали бродячих животных, контролировали людей, пытавшихся перебегать от фанзы к фанзе. Угроза применения оружия заставила несчастных покориться, хотя никто не верил в спасение. А медики и военные продолжали гасить очаг эпидемии.

Спустя три недели блокада была снята. Чума унесла жизни меньше ста человек. Среди советских воинов никто не заболел. Все медики были удостоены боевых наград.

В начале августа 1945 года семнадцатилетний солдат Александр Леонтьев, сын работника НКВД, был откомандирован из отдельного батальона Забайкальского фронта на границу в посёлок Старый Цурухайтуй, где под видом рыбака, вышедшего на берега вспучившейся от ливней Аргуни, проверял уровень воды напротив японской заставы. Вечером 8 августа он, как и было приказано, вернулся в штаб с собранными данными.

Спустя десять минут после полуночи передовые отряды пограничников и сапёры, которых вёл по своим крокам Леонтьев, перешли реку и уничтожили вражескую заставу. А на рассвете уже части 36-й армии, всю войну сдерживавшие здесь японцев от нападения на СССР, пошли в Маньчжурию по пяти переправам, одна из которых была наведена с учётом данных, собранных юным солдатом. Началась операция по разрушению стойкой обороны на подступах к Хайлару, где, по сведениям разведки, был мощнейший укрепрайон, что и подтвердилось в ходе штурма. Подавление его, как и планировалось командованием, заняло десять дней тяжелейших сражений.

Не менее трудным было и освоение армией ситуации на освобождаемых территориях. Мощная разведка компенсировала изъяны закрытой зоны и точно прогнозировала события и их развитие. На предварительном этапе ей крайне трудно было собирать сведения в Маньчжурии, оккупированной милитаристами, опиравшимися исключительно на белоэмигрантов. Там могли легализоваться только те, кого знала и за кого могла поручиться осевшая в этом районе «белая кость» — выходцы из семей купцов и золотопромышленников Забайкалья и Приморья. К тому же наши агенты знали, что в случае малейшего подозрения их упекут в клетки вивариев пресловутого бактериологического центра. Но, пользуясь различными связями, они шли через границу, легализовывались там и, балансируя между жизнью и смертью, добывали ценнейшую информацию о строительстве дорог, мостов, увеличении выпуска цемента, о переселении китайцев приграничья в южные районы… Всё это позволяло воспроизводить картину происходящего за «железным занавесом» самураев, готовившихся к войне с СССР.

С переходом Аргуни контрразведчики не прекратили работу. Теперь им предстояло обезвредить базы, подготовленные противником на случай поражения и перехода к партизанской войне силами смертников. Работать оперативно требовал и… приказ военного министра Японии от 14 августа, предписывавший милитаристам уничтожить все следы прежних преступлений, особенно — уличающие их страну в подготовке к бактериологической войне. На этот приказ СМЕРШ вышел, столкнувшись с фактами массовой маскировки военных преступников под коммерсантов и врачей. Переодетым военным и учёным, не сумевшим бежать на острова, предписывалось скрыться без следа от советской контрразведки. Иными словами это значило: в критический момент покончить с жизнью. Те, кто не захотел поступить так, и рассказали о страшном приказе. Захваченные в плен смертники сообщали: им гарантировано возвращение домой, если они выйдут на тайники, вынут из них фарфоровые бомбы и заложат их под колёса русских колонн — с таким «пропуском» они получат право подняться на корабли, якобы ждущие в Ляодунском заливе. Но залив уже был блокирован, император призвал войска к капитуляции, а ничего этого не знающие летучие отряды шли за командирами-фанатиками на выполнение абсурдной и опасной для континента задачи. Наконец, и сложная операция по обезвреживанию отряда поручика Сибаты, в котором было до 400 профессиональных убийц, приспособленных к выживанию в пустыне Гоби и опиравшихся на монгольских лам и их храмы, дала понять СМЕРШу, что угроза локальной бактериологической войны остаётся высокой.

Вот почему с передовыми отрядами Красной армии непременно шли врачи-бактериологи. При одной из лабораторий находился и юный боец Саша Леонтьев. Вместе с охраной он собирал для учёных пробы в водоёмах, колодцах, среди скота. Понимал, что так выявлялись заражённые участки и полигоны бывших лабораторий.

Противник заметил работу лаборатории на колёсах, и лишь только четыре машины отошли в районе тоннеля Хинганского перевала от боевого прикрытия, на них тут же напали камикадзе. Жестокий бой длился до подхода регулярных сил. С тех пор бактериологов опекали надёжно, что позволило им обследовать все подходы до Чанчуня, оперативно составить карту зон, указывающую и на места возможных выходов диверсионных отрядов противника.

Казалось, война для юного солдата закончилась: его вернули в батальон, который готовился к зиме выйти из Харбина в Забайкале. Но контрразведка просила учёных собрать максимум сведений о бывшей фабрике смерти. Такие данные можно было получить от пленённой охраны лабораторий, и особенно — у населения, познавшего на себе силу и тайну страшного оружия. Таким образом лаборатории на колёсах с сотрудниками оказались под Ванъемяо, где уже был создан один из крупнейших лагерей военнопленных, предназначенных для их вывоза в Сибирь. Юному солдату поручалось войти в круг ровесников из семей белоэмигрантов и с их помощью собирать крупицы нужных данных.

В результате большой и разноплановой работы удалось установить и доказать юридически сведения довоенной агентуры о том, что в Харбине ещё в 1933 году был создан секретный научно-исследовательский центр — «отряд Камо», который затем стал носить имя адмирала Того, командовавшего в русско-японскую войну флотилией под Порт-Артуром и в Цусимском сражении. Были зафиксированы и показания о том, что летом 1938 года тысячи военнопленных китайцев построили особую военную зону — городок за колючей проволокой и под током высокого напряжения. Подтвердились и были официально зафиксированы факты перевода этого отряда в подчинение Квантунской армии под видом управления по водоснабжению частей, хотя к началу Второй мировой войны он уже массово проводил различные испытания над людьми и животными Внутренней Монголии и Китая… Подробности об этом солдат Леонтьев и его товарищи вылавливали для СМЕРШа в разговорах с местными ровесниками-россиянами.

Изучение полученных данных позволило установить и конспиративную квартиру отряда. Она находилась в Харбине под вывеской пансионата «Берёзка». Местное население из русских эмигрантов помогло вычислить жандармов, контролировавших действия каждого визитёра и оберегавших режим секретности центра. Когда наши следователи напомнили пленным японским генералам о подлинной сути «Берёзки», те, уже в ожидании суда, дали показания о том, что после перехода Красной армией границы учёных и их научные материалы эвакуировали в метрополию, а также о том, что подобные базы были в Хайларе, Линьхоу, Суньу, Муданьцзяне. Генералы объяснили и то, почему охрана отряда не подчинилась приказу покончить жизнь самоубийством и унести с собой его тайну. Всё это стало основой доказательств преступлений отряда № 731.

В 1949 году все эти материалы были представлены как официальное обвинение Японии в разработке, производстве и применении бактериологического оружия. В ходе суда командующий Квантунской армией Ямада и другие высшие офицеры признались, что планировали такие удары по Хабаровску, Благовещенску, Уссурийску и Чите — сюда намечалось сбросить сосуды с чумными блохами, а также распылить с самолётов бактерии сибирской язвы и холеры. А генерал медицинской службы Кавасима показал: «В 731-м отряде широко проводились эксперименты по действию смертоносных бактерий на живых людях. Материалом для этого являлись заключённые китайцы и русские, которых органы японской контрразведки обрекали на истребление».

Большинство специалистов отряда № 731 сразу же после войны переехали в США, где продолжили свою работу. Их «достижения» американцы применяли в Северной Корее во время войны 1950–1953 годов.

Обращение

Дамы и господа! Электронные книги представленные в библиотеке, предназначены только для ознакомления.Качественные электронные и бумажные книги можно приобрести в специализированных электронных библиотеках и книжных магазинах. Если Вы обладаете правами на какой-либо текст и не согласны с его размещением на сайте, пожалуйста, напишите нам.

Меню

Меню

Меню

Книги о ремонте

Полезные советы