Тесты

Тема

Гербы городов России


Содержание

ГОРОДСКАЯ ГЕРАЛЬДИКА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

...Изображения даже в том случае, когда они служат отличительными знаками, еще не соответствуют отсюда тому, что мы разумеем под словом герб; таковым отличительный признак становится лишь в том случае, если он утвержден за известным лицом, фамилиею, сообществом и т.д. высшею государственною властью, как постоянный и неизменный, т. е. когда пользование таковым является известным исключительным правом.

Ю. В. Арсеньев. Геральдика. 1908.

Что город — то норов". Эту русскую пословицу можно и переиначить: "Что город — то герб". Действительно, до 1917 г. все губернские и большинство уездных городов Российской империи имели гербы. В советской России первым городом, получившим собственную эмблему в 1924 г., стала Москва. Предполагалось, что столичный герб послужит примером для других городов и губерний, где должны были появиться "свои пролетарские гербы", в которых нашли бы отражение те или иные местные особенности. Однако эти надежды не оправдались, да и вновь созданный герб Москвы "не привился". Лишь через сорок лет наше общество вернулось к идее городского символа. В середине 1960-х гг. вокруг "визитной карточки города", как стали именоваться городские гербы, возник настоящий бум. С тех пор интерес к городской геральдике не затухает, и максималистская идея шестидесятых —"каждому городу — герб" не теряет своей актуальности. Полузабытый в послереволюционные десяти-ления исторический источник, графическая форма которого вобрала в себя специфику отечественного быта, культурных традиций и национального мироощущения, а процесс создания отразил малоизученные стороны русской жизни, очень ярко проявляет себя в современном обществе. Возрождаются старинные городские гербы, изображения которых все чаще появляются на городских улицах, в туристских рекламных проспектах, краеведческих изданиях. Растет масса коллекционеров, собирающих значки с гербами, которые зачастую принимаются в качестве обязательного элемента "респектабельности" города, что способствует новому герботворчеству.

Интерес к городскому символу, бесспорно, связан с поворотом общественного сознания к гуманитарному знанию, прежде всего к истории страны и памятникам прошлого. Само по себе это отрадное явление. Однако кроме того, возросший интерес к истории Отечества четко высветил, какие ее периоды, явления, факты остаются до сих пор вне поля зрения профессионалов-исследователей, знатоков и любителей старины.

Городская геральдика ввиду все возрастающего внимания к ней общества явиляется предметом исследования ученых: в последние 10—12 лет издательства Москвы, Киева, Минска выпустили научные монографии, альбомы и буклеты, где заинтересованный читатель мог найти много полезного. Особым спросом пользуются переиздания старых геральдических работ. Тем не менее появившаяся в последние годы на прилавках книготорговцев литература по геральдике явно не удовлетворяет большого спроса. Одна из причин— незначительность тиража. Другая — "неутоленность информационной жажды". Все новые и новые вопросы задают любители геральдики профессионалам, все новые детали отечественного герботвор-чества выявляют современные исследователи.

Как и кто занимался в России изучением гербов, в частности, городских? Почему наши предшественники не прояснили всех деталей герботворчества, например, четко не обозначили цветовую гамму многих гербовых фигур, что затрудняет их воспроизведение современными художниками? Почему те или иные города Российской империи имели по нескольку утвержденных верховной властью гербов, а некоторые проекты городских символов так и остались неузаконенными, т.е. формально как бы не существуют?

Ответы на эти и подобные вопросы могут быть получены в результате анализа историографических традиций отечественной геральдики.

Первым печатным отечественным геральдическим трудом можно считать книгу, имеющую довольно длинное название: "Символы и емблемата указом и благоповедении Его Освященней-шаго Величества, Высокодержавнейшаго и Пресветлейшаго Императора Петра Алексеевича напечатаны". Правда, издана она не в России, а в Амстердаме вместе с другими книгами, напечатанными новым русским шрифтом в начале XVIII в. по распоряжению Петра I. Познакомившись во время первого путешествия за границу с распространенными и популярными в Западной Европе эмблемами, символами, аллегориями и прельстившись ими, царь решил ввести новшество в русскую жизнь. По его заказу подготовили сборник взятых из разных европейских изданий рисунков - эмблем. Их более 800. На нескольких языках, в том числе и на русском, около каждой эмблемы помещалось ее текстовое толкование, часто в виде афоризмов. Однако в русском переводе афористичность, а иногда и смысл первоначальной латинской фразы терялись.

Титульный лист книги "Символы и эмблемата" (Амстердам, 1705)
  • увеличено
  • Книга была издана в 1705 г. огромным по тому времени тиражом — 755 экземпляров. В России, куда был доставлен тираж, она распродавалась с трудом, а часть книг на складах книготорговцев попортили крысы. Тем не менее просвещенные российские вельможи считали для себя обязательным иметь эту книгу в собственной библиотеке. Она хранилась в собрании книг Я. В. Брюса, В. Н. Татищева и других, в различных ведомствах, занятых сочинением гербов и подготовкой различных церемоний и парадов.

    "Символы и емблемата" выполняла в России роль справочного издания долгие годы. Из нее, например, брались эмблемы при создании украшений Триумфальных ворот в Москве, причем интерпретация эмблем нередко носила совсем иной характер, чем в книге. Использовались эмблемы из амстердамского издания в российских духовных эмблемниках, таких как "Эмблемат духовный ко обучению христианския веры со утешителными фигурами и полезными словами". Эмблемы "Символов и емблемат" можно видеть на воротах Ростовского Кремля, расписанных по приказанию митрополита Арсения Мациевича. Эмблемам ростовских ворот сопутствуют девизы из книги "Символы и емблемата". Например, изображение орла на пушке имеет подпись: "ни того, ни другого не боюсь"; под изображением снопа — фраза "в мелких статьях великий состав" и т.д.

    Лейб-Регимента
    С. Петербургских
    Ингерменландских
    Московских
    Киевских
    Владимирских
    Новгородских
    Казанских
    Астраханских

    Для городской геральдики этот сборник служил настоящим кладезем, откуда черпались образцы рисунков. Сначала они использовались для полковых знамен, а потом утверждались как герб того города, где расквартировывался полк. Эмблемы из книги "Символы и емблемата" взяты для знамен полков в 1712 г. и в 1729—1730 гг. Известно, что в эти годы были составлены так называемые знаменные гербовники, по которым военное ведомство "строило" полковые знамена. Они хранились в рукописном (нарисованном) виде, неоднократно перерисовывались. Изображения знамен с эмблемами в черно-белом варианте можно увидеть в опубликованном в XIX веке известном труде А. В. Висковатова "Историческое описание одежды и вооружения российских войск".

    Рисунки из книги "Символы и емблемата" по своей форме далеки от гербов, они черно-белые, в большинстве случаев не стилизованы, для обозначения цветов не использована штриховка. Геральдические правила в начале XVIII в. еще не были знакомы российским живописцам. Не случайно Петр I в инструкции герольдмейстеру подчеркивал, что в России составление гербов — "дело нового основания". И не случайно для развития этого "дела" русский царь приглашает в Россию иностранного специалиста, который "особливо был для сочинения гербов", Франциска Санти. Он, кстати, сразу же по приезде в страну отметил, что его работа "не токмо трудна и мало заобычайна и в других государствах, в здешнем же государстве и весьма до сего часу, как известно, не во употреблении была".

    Граф Франциск Санти, итальянец по происхождению, родился в 1683 г. в Пьемонте. Он получил образование в Париже, где изучал историю и науки, "близкие к генеалогии". Служил при дворах многих европейских государей, в частности, у ландграфа Гессен-Гомбурга в качестве обер-гофмаршала и тайного советника. С русским царем Санти встретился в 1717г. в Амстердаме и попросился на службу, имея рекомендательное письмо от ландграфа. Петр I, по-видимому, имея намерение наладить геральдическую слркбу, на предложение "знатока геральдики" согласился. Через некоторое время пьемонтский дворянин прибывает в Санкт-Петербург, однако, должность получает не сразу. Более двух лет, "находясь на собственном иждивении", он ждал назначения на пост товарища (помощника) герольдмейстера. Из его прошений по поводу жалования явствует, что за это время он "партикулярное свое имение... истощил". И все же не отбыл обратно в Европу, ибо, как сам писал: "воистину не ради великого или малого жалования я сюда приехал, но ради искреннего желания служить толь великому монарху..."

    Ф. Санти стоял у истоков российской геральдики. Прежде всего он упорядочил государственную символику, описав согласно геральдическим канонам российский государственный герб. Сохранилась архивная копия этого описания: "Герб его императорского величества с кодерами или цветами своими". "Колоры", т.е. финифти, отныне становятся обязательными при изображении в цвете государственного герба и гербов княжеств и царств, входящих в царский титул. За основу Санти взял рисунки Титулярника 1672 г., рукописного рисованного справочника, хранившегося в Посольском приказе, придав им строгую геральдическую форму: изменил размещение фигур в щите, по существовавшим в Западной Европе геральдическим правилам применял определенные цвета и металлы, приведя их в строгое соответствие. Товарищ герольдмейстера при описании титульных гербов (текст написан по-французски) пользовался специфической геральдической терминологией. Его текст перевел на русский язык переводчик Герольдмейстерской конторы Б.Волков, который не знал этой терминологии, поэтому в переводе геральдическая специфика отсутствует. Дабы оказать помощь переводчикам и всем, кто будет связан с герботворчеством, Санти разработал "лексикон блазонский" — геральдический словарь.

    Московских
    Киевских
    Владимирских
    Астраханских
    Новгородских
    Псковских

    Создавая "генеральный герб" государства, Санти творчески перерабатывал рисунки Титулярника — главного для него справочного пособия, где земельные эмблемы изображены в виде прекрасных миниатюр, но без всяких геральдических условностей. Например, при подготовке белозерс-кого герба он отмечал, что не знает, к сожалению, какие именно рыбы изображены в белозерской эмблеме Титулярника, посему вынужден рисовать произвольно. Работая над гербами Смоленска и Киева, — отмечал, что имеются и другие их изображения в польских гербовниках. В бумагах Санти осталось описание 24 гербов. 21 эмблема взята из Титулярника, а таких эмблем, как Эстляндии, Ливонии, Карелии, в нем не содержалось. Так что пришлось запрашивать документальные свидетельства во внешнеполитическом ведомстве. По документам видно, как тщетно Санти пытался получить сведения о гербе Карелии: он несколько месяцев упрашивал обер-секретаря Коллегии Иностранных дел помочь получить рисунок, запросив его у шведского правительства (часть Карелии в 1721 г. была возвращена Швецией России).

    Портрет графа Ф. Санти. XVIII в.
  • увеличено
  • Настоящее творчество Санти проявил, составляя гербы российских городов. Подробно об этом будет рассказано в следующих главах. Его работа над городскими гербами восстанавливается по дошедшим до нас разрозненным материалам личного архива, спискам (но, к сожалению, не рисункам) городских гербов, сохранившихся в архиве Герольдмейстерской конторы. Новые гербы, которые он создавал при помощи тщательно подобранных рисовальщиков, строились в соответствии с геральдическими правилами и имели реальную основу — описание города, его достопримечательностей. Санти воплощал в рисунке городского герба те сведения, которые по его запросам присылались с мест.

    К сожалению, каких-либо печатных трудов Санти не оставил. Однако в архиве нами обнаружены справки, как бы мы их сейчас назвали, подготовленные товарищем герольдмейстера в самом начале его деятельности. Первая составлена для царя и Сената —"Известия, касающиеся до геральдики", которая переведена на русский язык упоминающимся уже Борисом Волковым. Это своеобразная программа деятельности геральдического ведомства, как ее представлял себе Санти. Основное внимание уделялось дворянству и систематизации его гербов. Для тех, у кого нет гербов, по мнению Санти, следует составить "по пропорции их состояния", а "ежели у них гербы есть, то прибавить, поправить или убавить". Предлагалось также издать "книгу с фигурами", содержащую царские и дворянские гербы. Наряду с дворянскими, должны составляться и гербы городские: "ежели Ваша императорская милость изволит акордовать гербы городов, которые их не имели, то Геральдическая канцелярия поступит в том по законам блазования (составления гербов — Н. С.) и по обыкновенным европским употреблениям, то же будет хранено генерально".

    Рисунки гербов, сделанные И.СБекенштейном для знамен слободских полков. 1730-е гг.

    Конкретный план работы Санти изложил в другой справке: "Проект Генерального регламента для Геральдической канцелярии". Он так определял непосредственную работу по составлению гербов: "Резной мастер и живописец будут формовать, начертать и писать или малевать герб Его Императорского Величества, всех его королевств и царств, провинцей, городов и все гербы шляхет-ные, которые будут вписаны или даны в оной канцелярии".

    Почти все предложения Санти были реализованы в последующей двухсотлетней работе Герольдмейстерской конторы, затем Герольдии, однако, творческая жизнь самого автора сложилась столь неудачно, что осуществить большинство своих планов он не сумел.

    После того как в 1725 г. скончался император Петр I, Екатерина Алексеевна пожаловала Франциску Санти звание обер-церемониймейстера, и он продолжал трудиться в созданном великим реформатором геральдическом ведомстве. Однако вскоре был заподозрен в причастности к антиправительственному заговору. 27 мая 1727 г. появился "манифест о винах Антона Девиера с товарищами". Им предъявили обвинение в намерении лишить престола Петра II и передать власть герцогине голштинской Анне Петровне. Среди участников заговора оказался и граф П.А.Толстой, с которым сблизился Санти. Этого обстоятельства было достаточно врагу графа Толстого, всесильному А.Д.Меншикову, чтобы без суда и следствия сослать пьемонтского дворянина в Сибирь. Меншиков послал личное письмо сибирскому губернатору князю В. М. Долгорукому, в котором было сказано: "Понеже де обер-церемониймейстер гр.Санти явился в важном деле весьма подозрителен, того ради его императорское величество указал его отправить из Москвы в Тобольск, а из Тобольска в дальную сибирскую крепость и содержать его там под крепким караулом, дабы не ушел". Графа Санти переправили в Якутск, оттуда в 1731 г.— в Верхоленский округ, где он провел три года. Иркутский вице-губернатор перевел графа в Иркутск, вероятно, сжалившись над иностранцем. Однако об этом стало известно в Санкт-Петербурге, откуда пришел указ перевести государственного преступника в Средний Вилюйский острог, где его содержать "под крепким караулом", не давать ни бумаги, ни чернил и "никого к нему не пускать". В указанное место ссылки Санти не попал: его отправили в Усть-Вилюйское зимовье, где условия жизни были и вовсе ркасны. Их описал караульный солдат в донесении, посланном в Сибирский приказ, откуда оно попало в Сенат. "Тот Сантий, — писалось в донесении, — и караульные, подпрапорщик и солдаты, обретаются при том зимовье и от тамошнего пустынного места и от недовольного к житию строения, живут с ним, Сантием, во Бесконечной нужде, понеже в том зимовье, кроме одной юрты, никакого строения нет, да и та-де ветхая и без печи; и в зимнее время жить с великою нуждою и хлебов печь негде..." Санти перевели в Енисейск, где он пробыл еще несколько лет до тех пор, пока Елизавета Петровна не вернула его из Сибири в Санкт-Петербург. Указом от 28 августа 1742 г. ему был возвращен прежний придворный чин обер-церемониймейстера, а несколько позднее пожалован титул действительного тайного советника.

    Жизненная история графа Ф.Санти закончилась, как видим, довольно удачно. К прежней своей деятельности — герботворчеству он, однако, не вернулся.

    Если Санти не оставил печатных трудов по геральдике несмотря на активную работу по составлению гербов, то другой иностранец - Иоганн Симон Бекенштейн, который значительно уступалграфу и в геральдических знаниях и в практике герботворчества, издал в России книгу, посвященную этой редкой науке. Книга называется "Краткое введение в геральдику и в искусство составления гербов" (на нем.яз.). Напечатана она в Санкт-Петербурге в 1731 г., представляет собой библиографическую редкость, как, впрочем, и все другие книги по геральдике вплоть до настоящего времени.

    И. С. Бекенштейн, "разных прав дохтур" из Кенигсберга, приехал подобно многим другим иностранным ученым работать по контракту в только что открытую Российскую Академию наук в качестве профессора юриспруденции. Специалист по римскому праву, он значительно расширил свой курс, предполагая читать: "Натуральное право; права общие Германской или Немецкой империи; описание, как. в судах обыкновенно поступать; ...имел тщание и о лифлянских и эстлянских правах показание чинить..."" О российском же праве ему было "весьма неизвестно". Однако незнание русской правовой специфики, оторванность преподаваемой им науки от реальной действительности крайне сузили круг его слушателей. Тогда профессор-юрист расширил тематику лекций, стал преподавать вспомогательные исторические дисциплины": "показание о ландкартах", "показание о настоящем употреблении курантов или ведомостей", "показание о герольдии, или описание гербов". Однако несмотря на лестный отзыв о Бекенштейне известного историка Г.Ф.Миллера: "Бекенштейн был бы очень прилежный и полезный преподаватель, если бы только у него были слушатели", дела на преподавательском поприще у приезжего юриста были неважными. Особенно его удручало, что "из российской нации" у него "в обучении никого не бывало", так что в конце концов Бекенштейн пришел к печальному выводу: в России от него "малая происходить может польза".

    Хотя по собственному признанию профессора, он "никогда особливого старания в герольдике не имел и никогда профессором геральдики не бывал", в конце 1720 — начале 1730-х гг. Бекенштейн считался главным консультантом по эмблемам и гербам: принимал участие в подготовке торжественных иллюминаций, давал рекомендации по поводу изображений символических фигур, украсивших здание Академии наук, составил рисунки нескольких печатей, а также участвовал в создании знамен морских и сухопутных полков. Последним он должен был составить гербы тех городов, где они расквартировывались. Сохранившаяся в архиве справка — "мнение" Бекенштейна содержит описание нескольких десятков предлагаемых им изображений гербов. На полях "мнения" имеются рисунки, выполненные черными чернилами, цвета и металлы обозначены штриховкой.

    Одновременно И.С.Бекенштейн в течение нескольких лет работал над книгой по геральдике. Отдельные ее части он зачитывал на академических собраниях. В конце концов вышеназванная книга вышла в свет. В ней представлена теория геральдики по типу аналогичных трудов, в большом количестве появлявшихся в различных странах Западной Европы. В форме вопросов и ответов излагаются сведения о дворянских гербах, несколько десятков таблиц со штриховыми рисунками гербов, много внимания уделено описанию составных частей герба, формам щита, изображаемым на щите фигурам, геральдическим цветам и проч.

    В книге нет каких-либо данных по российской геральдике. Однако Бекенштейн намеревался подобные данные "разыскать". Перед выпуском книги из канцелярии Академии наук сообщали президенту: "У нас будет скоро готова геральдика. Дело останавливается только за государственным и провинциальными гербами, которые, по мнению Бекенштейна, должны быть непременно в подобном сочинении ...через это книга сделалась бы значительнее и заманчивее".

    Свой след в городском герботворчестве России Бекенштейн оставил не только в виде рукописного "мнения" и рисунков гербов для знамен слободских полков, но и попыткой создать герб для новозаложенного города Оренбурга. К этой работе его, по-видимому, привлек руководитель Оренбургской экспедиции И.К.Кирилов, который одним из первых получил книгу Бекенштейна, поручил ему создать магистратскую печать для нового города.

    Кирилов еще до основания нового города на границе Башкирии и казахских степей, еще до того, как город получил имя, заботился о его гербе. Как обер-секретарь Сената и как автор выдающегося труда "Цветущее состояние Всероссийского государства", для которого он пользовался сведениями о городах, присылаемыми в Герольдмейстерскую контору, Кирилов, без сомнения, знал о работе Санти по городскому герботво'рчеств'у. Вероятно, в какой-то мере являлся и единомышленником бывшего товарища герольдмейстера, ибо приложил много усилий к оформлению ранее незнакомых российским.городам привилегий — магистратской печати, герба города.

    "Проект герба для нового города (Орска)" опубликован среди других указов, касающихся Оренбургской экспедиции, только в начале XX в.14 При нем приложены рисунки предлагаемых для города гербов и их описание. Если сравнить стиль "проекта" и "мнения", а также выполненные черными чернилами штриховые рисунки гербов, приложенные к тому и другому документу, манеру их исполнения в книге Бекенштейна, то становится понятным, что и документы и рисунки принадлежат одному человеку.

    "Проект", видимо, составлялся еще до определения названия и окончательного выбора места заложения нового города. Автор предпослал предлагаемым вариантам герба своеобразную объяснительную записку: "Обыкновенно новым городам, ежели они ничем еще не прославились, особливые гербы не даютца, но сие временно останетца, дабы увидеть, как они в славу приходить станут и в чем они наипаче знатны учинятца; токожде, чтоб государю потом еще всегда можно было новыми жалованьями герб умножить, того ради в оный сначала так многие фигуры не вносятся, но щит иногда однеми только цветами разделяется так, например, монощит золотом и черною краскою, яко государственными цветами, разделить, понеже тамошние жители, для их веры, фигур может быть не пожелают..." Далее следуют описания 15 рисунков простейших гербов, ни один из которых не был выбран ни для первого построенного на реке Ори города (Орска), ни для перенесенного на новое место города-форпоста Оренбурга. Впрочем, и остальное герботворчество Бекенштейна осталось невостребованным так же, как и его геральдический труд.

    Первый русский историк В.Н.Татищев (1686—1750), автор знаменитой "Истории Российской"
  • увеличено
  • Приводя сведения о геральдических "изыскателях", нельзя оставить без внимания имя первого русского историка Василия Никитича Татищева. Он обратился к геральдике в начале 1730-х гг. Назначенный обер-церемониймейстером на коронации императрицы Анны Иоанновны, Татищев тщательно готовился к исполнению этой должности. Под его наблюдением печаталось описание коронационных торжеств, при его участии составлялись рисунки символов. Замечания относительно отдельных фигур и символов свидетельствуют о компетентности Татищева в вопросах геральдики. Свой взгляд на геральдику как науку, на российский государственный герб, а также на некоторые "исторические" территориальные гербы Татищев изложил в главном труде его жизни -"Истории Российской". Первая книга вышла после смерти знаменитого исследователя — в 1768 г. В ней и содержится небольшой реферат Татищева о государственном гербе. Вопрос этот казался историку таким важным, что ему он предполагал посвятить специальную главу "Истории", ибо "оное есть многих обстоятельств доказательством и гражданской истории есть к знанию не безнужное". Материалы он собирал в Разрядном, Иностранном и Дворцовом архивах, испросив согласие на то соответствующих министров. Из-за потери черновика полностью текст о гербе историк восстановить уже не смог, поэтому в нескольких параграфах 45-й главы излагает его по памяти.

    В сведениях Татищева о геральдике много легендарного, но вряд ли его можно упрекать за это. Легендарность принесли в его рассуждения иностранные авторы, не относящиеся к геральди-стам первой величины, трудами которых Татищев пользовался. Вероятно, иных, современных его занятиям работ, под рукой не оказалось. А вскоре Татищев от геральдических занятий отказался, причем обосновал и причины отказа. В письме И. Д. Шумахеру в канцелярию Академии наук он написал: "Генеологиа великих и протчих князей наибольшую (на) несет трудность; не меньше же и описание гербов, чтоб с геральдикою и гисто-риею согласовали (сь); в чем я хотя трудиться намерение было положил, токмо иное темнота древности, иное резон пол(итический) воспретили..."

    Интуиция историка, пусть и не владеющего доскональными знаниями в области геральдики, позволила Татищеву высказать ряд вполне верных положений. Например, он замечает: на Руси "истории же (письменные источники — Н.С.) ни при каком случаи о гербе не воспоминают, потому неизвестно, когда и кем оной принят". Абсолютная логика исследователя заставляет его обратить свой взор к вещественным памятникам, прежде всего монетам, затем печатям, предметам прикладного искусства, чтобы источниковедчески, а не легендарно осветить вопрос. Другое дело, что и ранние русские монеты не очень могли помочь исследователю выявить государственный герб, ибо, как он сам пишет, "у нас на деньгах не токмо при разных государех, но и при одном многие разные изображения находятся". Но все-таки — как же без герба? И Татищев, вопреки своим сомнениям, предлагает читателям версию: "Наших государей великих князей древнейший герб — всадник, т.е. воин на коне, с саблею". Далее он излагает ставший традиционным постулат о наследии "княгини Софии, принцессы греческой" в виде друглавого орла, которого Иван III Васильевич принял "за государственный герб".

    Тем не менее неуверенность в правдоподобности излагаемой им версии возникновения российского государственного герба Татищева не покидает, и, неоднократно подчеркивая, что "наши историки о гербах нигде не воспоминают", он признает за другими исследователями право разабраться в российской государственной символике и государственном гербе, "о котором далее испытать оставляю более меня сведусчим".

    Автограф записки В.Н. Татищева "Всеподданейшее представление о гербах". 1737 г.
  • увеличено
  • В рассуждениях первого русского историка о государсвтенном, а затем и территориальных гербах, можно заметить его особое внимание к цветовой гамме гербов, а именно к геральдическим цветам. Так, излагая легендарную историю заимствования в XIII в. литовскими князьями русского (княжеского) герба-всадника, Татищев замечает: "А притом, как у них науки геральдики и доднесь мало знают и гербы весьма позно употреблять стали, то они оной русской герб в разных княжениях, ныне воеводствах, разно и против- ными геральдике красками изобразуют". В другой раз неудовольствие историка вызвала копия первого рукописного отечественного гербовника, которую он видел у Артемия Волынского. Она, по словам Татищева, "весьма неискусным как в знаменовании, так и в разности красок иконником (иконописным мастером — Н.С) делана, ибо хотя он много золота и серебра употребил, но некстате разпестрил". "Разности красок не показуют" и другие изображения гербов, увиденные Татищевым.

    Наибольший интерес для нашей темы имеют "пассажи" автора "Истории Российской", посвященные территориальным гербам. Татищев знало намерении Петра I создать городские гербы (гербы "всем градом зделать, но оное видно, что не зделано" ), знал и о рассылке по городам запросов для сбора о городах сведений, скорее всего был знаком с содержанием ответов. Вся работа и, в частности, городская анкета, его не удовлетворяли. Между тем нельзя признать удовлетворительными его собственные сведения о древних гербах, которые приведены в 44-й главе "Истории". Стремление удревнить отечественную геральдику и в то же время явный недостаток фактического материала принуждают Татищева представить несуществующие гербы "Великой Руси", "Малой Руси" и других древнерусских территорий в виде причудливо переплетающихся сведений из книг иностранцев (Гваньини, Стрыйковского) с собственными наблюдениями над монетами и печатями. Один только пример: раздел "Великая Русь". "Герб сего великого княжения древнейший, — пишет В.Н.Татищев, — был мрк стоясчий, подобно Геркулесу, дубину пред собою имеюсчий, потом врата с тремя верхами и во вратех оный мрк з дубиною, как: в Любеке такие печати древние хранятся. На деньгах разные изображения ембле-матические, особливо жена, сидясчая со крестом, и народ пред нею на коленех припадший. Напоследок взят архиепископль престол и на нем книга, под престолом две рыбы"18. Как видим, вполне реальные сведения об изображениях на новгородских монетах и печатях переплетаются с мифическими — о древнейшем гербе.

    "Геральдические пристрастия" Татищева не ограничиваются его недостаточно профессиональными, скажем так, рассуждениями о гербах российских. Известны его практические шаги в составлении гербов ряда регионов, но о них речь пойдет в следующих главах.

    Почти одновременно с первой книгой "Истории Российской" был выпущен труд, пролежавший в рукописном виде несколько десятков лет. Это — "Ядро Российской Истории, сочиненное ближним стольником и бывшим в Швеции резидентом, Князь Андреем Яковлевичем Хилковым"19. Книга выдержала несколько изданий, ибо вызвала большой интерес русского читателя благодаря красочному и доступному изложению фактов русской истории вплоть до середины правления Петра I. Издавший книгу известный историк Г.Ф.Миллер, выпустив ее под столь конкретным названием, ошибся. Как установили исследователи в XIX в., написанное принадлежит не князю Хилкову, а его секретарю и переводчику А.И.Манкиеву (Ман-кееву). Уроженец Ярославля польского происхождения (Манкевич) он провел в шведском плену 18 лет. С 1704 по 1716 г. находился при российском резиденте в Швеции князе Хилкове, содержащемся там под стражей. Его знание иностранных языков и общая образованность ("время всуе не ронил") снискали ему известность среди русских, живших за границей. Например, князь Куракин приглашал его к себе на службу в Голландию. Однако после смерти А.Я.Хилкова Ман-киев вернулся в Россию, где был затем переводчиком в различных дипломатических службах. Через генерал-адъютанта А.И.Румянцева, близкого к царю, Манкиев передал последнему свое историческое сочинение с посвящением. С точки зрения геральдических изысканий ''Ядро Российской Истории" важно для нас тем, что в конце книги имеется "Прибавление о гербах державы Российской". Кто составил "прибавление"? По мнению митрополита Евгения (Болховитинова), которое он изложил в "Словаре русских светских писателей, соотечественников и чужестранцев, писавших в России" (М., 1845), оно сделано издателем, т.е. Миллером. Однако известно, что образованный и в совершенстве знающий иностранные языки Манкиев прожил в России по возвращении из Швеции до 1723 г., находясь на службе при дипломатах. Он и сам сумел бы познакомиться с работами по геральдическому "обустройству" государственной атрибутики, проводимому графом Санти. Так что мог дополнить прежнюю рукопись описанием российского державного герба с указанием цветов каждого титульного герба. Пожалуй, описание титульных гербов является первым печатным описанием с указанием гербовых цветов. Однако цветовая гамма русских гербов, с такой тщательностью воспроизведенная в "Прибавлении", впоследствии при массовом создании городских символов претерпела существенные изменения.

    Приведем несколько примеров. Пермь: "в поле золотом медведь черный, на котором стоит книга красною оправлена кожею, обрезы и застежки золотые, а наверху книги водружен крест серебреный". (Официальное описание 1783 г.: в красном поле, серебряный медведь, на котором поставлено в золотом окладе Евангелие, над ним серебряный крест). Вятка: "в голубом поле красная рука из облака простертая и стреляюща(я) из красного лука стрелою черною, наверху крест серебрян(ый)". (Официальное описание 1781 г.: в золотом поле из облака выходящая рука, держащая натянутый лук с стрелою, а над ней в верхней части щита крест красный). Ярославль: "в поле золотом медведь черный на задних ногах стоящий и копие красное держащий, или вид некий бердыша или алебарды". (Официальное описание 1778 г.: в серебряном щите медведь, стоячи, держит в левой лапе золотую секиру на такой же рукоятке).

    Не описание цветов, как в "Ядре Российской Истории", а изображение их штриховкой, можно увидеть в книге Ф.-Г. Дильтея, профессора-юриста Московского университета, известного автора работ не только по юриспруденции, но и по истории, географии. В "Опыте российской географии..." целый раздел посвящен гербам — "Какие суть гербы Империи Российской?" Опять же здесь не городские гербы, а титульные, но каждый из них изображен отдельно, так что штриховочные рисунки и описание каждого герба составили своего рода каталог. Он, безусловно, привлек внимание читателя, не искушенного в "геральдическом художестве". Многие авторы последней трети XVIII в., посвятившие свои труды российской истории и географии, перенимают манеру штриховочных рисунков, помещая в книгах державный герб со штриховочными изображениями земельных эмблем.

    Государственные реформы по реорганизации местного управления, которые в несколько этапов проводились в последнюю четверть XVIII в., вывели на широкую арену российский городской герб. Составленный и раскрашенный по правилам геральдики городской герб украшал жалованную грамоту, которую получал русский город согласно "Городовому Положению" 1785 г. Пункт 28-й этого Положения предписывал каждому городу "иметь герб... и оный употреблять во всех городовых делах". В примечании уточнялось: "В жалованных грамотах включается в сем месте настоящий герб того города красками изображенный, а внизу описание герба". Рисунок герба из Герольдмейстерской конторы поступал в городовую канцелярию, а далее "внедрялся" в местную жизнь, в городской быт.

    Каким образом он внедрялся? Изображался на городских зданиях, на флагах, смотрел на жителя города с башен и ворот, как в западноевропейских городах? Администрация помещала его на городских печатях (это предписывалось особым пунктом Городового Положения), известен факт такого "уважительного" отношения к городскому знаку, как изображение его на флаге, вывешенном в общественных городских местах, например, в Санкт-Петербурге, Саратове, Великом Устюге (в последнем случае подобный рисованный флаг был приурочен к посещению города представителем "центра").

    Конечно же, утверждался городской символ в сознании граждан не только в результате администрирования, но и при помощи печатного слова. В многочисленных изданиях историко-географического характера, в различных словарях, статистических справочниках, "расписаниях Российской империи", насыщавших державный книжный рынок в конце XVIII — начале XIX в., как правило, приводится историческое описание наместнического или губернского города вместе с его гербом, а вслед за ним — описание уездных городов и гербов — так, как это регламентировалось правительственными постановлениями. Появилось определение городского герба. Его предложил герольдмейстер Л.И.Талызин: "Гербы городские суть те, которые даются по свойству каждого города на основании высочайшей конфирмации". Эмблемы, символизирующие города, по мнению Талызина, "обыкновенно происходят или от свойства оных или от их местоположения, или от какой-нибудь особливой редкости".

    Но конечно же, более всего способствовали приобщению горожан к отличительному знаку их родного города составляемые на местах "Топографические описания губерний и наместничеств России" — памятники географического и экономического изучения России. Появившиеся в период проведения местной реформы, они составлялись на местах, как бы мы сейчас сказали, в областных центрах. Топографические описания, кстати, до сих пор до многим регионам они так и не опубликованы, хранятся в различных архивах, — это предшественники работ по истории края. По сравнению с предшествующими сведениями из губерний, которые служили делу экономического, географического и статистического обследования России, эта группа топографических описаний представляет много исторических данных о крае, обстоятельно их излагает, привлекая целый ряд рукописных источников, обнаруженных в местных архивах. Все города приводят сведения о своих гербах. В основном это данные о городских символах, пожалованных правительством Екатерины II. Но во многих городах начались поиски "старины" — документальной или легендарной. Из Симбирска, например, сообщалось, что издавна провинциальная канцелярия имела на печати изображение льва с мечом в лапе, нынешний же герб (колонна) ранее изображался на знаменах Симбирского полка, и жители Симбирска утверждали, что этот герб пожалован городу "за двукратную храбрую оборону от разбойника Стеньки Разина". Из города Мурома Владимирской губернии сообщали, что в магистрате муромчане отыскали "древний сего города герб". В Топографическом описании Владимирской губернии, куда входил Муром, о гербе последнего приведены следующие слова: он "изображает превысокую гору, на которой означена вкось деревянная градская стена, с семью зубцами, а сверху из белого облака видима обнаженная рука, держащая на алой ленте княжескую корону, в серебряном поле. Внизу надпись: герб муромскаго полку; а когда и кем оной был пожалован сведения не отыскано".

    Из Топографических описаний (рукописных) исторические версии быстро попадали в печать, обрастая новыми "додумками" авторов. Так, из Ярославля пришло следующее сообщение о гербе города: "Сей герб дан великим князем Ярославом по той причине, что он, шествуя в Ростов по проливу из Которосли в Волгу, вышел на медведя, и онаго с помощью людей своей свиты убил". П. Львов в изложении повествования о построении града Ярославля интерпретирует этот факт применительно к городскому гербу. Ярослав будто бы говорил: "да будет знамением града пораженный мною зверь с золотою моею секирою в серебряном моем щите, что и приношу в дар первому храму, который будет воздвигнут в память дня сего".

    "Пропагандой исторических знаний", в том числе и сведений о городских гербах, на протяжении всего XIX в. занималась пресса. В газетах и журналах местного и государственного значения печатались заметки о городских гербах, как правило, не содержащие каких-то научных изыскании. Однако авторам не откажешь в желании найти исконные корни гербов в родной истории, в местном быте и нравах, пусть для этого приходилось искуственно удревнять гербы, т.е. желаемое выдавать за действительное. В псковских, киевских, тобольских и других "Губернских ведомостях" в XIX в. можно прочитать подобные статьи и заметки. Особенно интересовались гербом Москвы. "Русский вестник" в 1808 г. напечатал материал "Из рукописи А...", в котором автор утверждал, что основатель Москвы Юрий Долгорукий дал ей такой герб.

    Через несколько лет вышла в свет 1-я часть труда "Записки о русских гербах", который предполагал написать И.П.Сахаров, известный фольклорист, палеограф, собиратель произведений русского народного творчества. Эта первая часть посвящалась московскому гербу. Историк-любитель духовного звания, страстно увлекшийся русской стариной, к сожалению, не всегда бывал объективен в оценке и интерпретации фактов. Впоследствии его трудам с точки зрения науки специалисты дали невысокую оценку, обвинив даже в фальсификации. Работа о московском гербе — одна из его последних, отличается попыткой классифицировать источники, могущие пролить свет на появление московского герба. Однако с некоторыми формулировками никак нельзя согласиться, да они и не вытекают из самой статьи (например: "русская геральдика в отличие от западной рыцарской имеет начало религиозное", "всадник (московского герба — Н.С.) искони изображает собою Святого великомученика Георгия" и т.д.).

    Титул киши "Избранные емвлемы и символы"
  • увеличено
  • Более объективен в изложении и оценке фактов И. М. Снегирев, написавший "О московском гербе" в одной из столичных газет почти одновременно с Сахаровым. Он делает различие между западными гербами и эмблемами Московии, исходя из представления о гербе как особом знаке, который был долго неведом московским государям. Согласно документальным свидетельствам автор видит в московском всаднике государя, а не святого, и заканчивает свою статью словами: "Подобно феодальным государям Европы, Держав-цы земли русской изображались на печатях и монетах в виде всадника, одержавшего победу над драконом; тем желали они намекнуть на торжество свое над врагами церкви и отечества.

    Сочинители городских гербов конца XVIII— начала XIX вв., к сожалению, не востребовали "общетеоретические" труды по геральдике и геральдическим эмблемам, которые в этот период появились в России. В 1788 г. опубликована книга "Емвлемы и Символы..." Н. М. Максимовича-Амбодика. Связь с изданными в начале века "Символами и емблематами" очевидна: автор осуществил переиздание ставшей библиографической редкостью книги. Однако переиздание это таково, что представляет собой по сути дела абсолютно новый труд. Несколько слов об авторе переиздания. Максимович-Амбодик не являлся профессионалом историком, тем более геральдистом. По профессии он был врачом и личностью в России известной: доктор медицины, получивший прекрасное образование в университете в Страссбурге, профессор повивального искусства, как тогда выражались, — "отец русского акушерства", первый русский преподаватель этой специальности во многих медицинских заведениях Санкт-Петербурга и Кронштадта. Кроме практической и научной деятельности, которой он был предан всей душой, Н. Максимович-Амбодик имел еще одну страсть — популяризацию знаний, причем не только медицинских, но и природоведческих, а также общеоздоровительных. Особенное внимание в гармоничном развитии человека с детского возраста он уделял духовному развитию, научным и художественным знаниям. Вот почему его привлекли символы и эмблемы, их правильная смысловая и текстовая (в его книге дан совершенный перевод иностранного текста на русский язык) расшифровка. Нестор Максимович Максимович-Амбодик (врач добавил к своей фамилии для благозвучности "Амбодик", что означает по-латыни — ambo die —"произноси оба слова"), как он пишет, работал над книгой несколько лет, привлекая к графическому исполнению иллюстраций "искусных российских художников". Чтобы сделать свой труд максимально полезным и читаемым, он включил такие разделы: "Краткое объяснение о емвлемах и символах", где разъясняет исторические понятия "эмблема", "символ", "герб"; "Иконологическое описание емвлематических изображений"; "Краткое истолкование означения изображений, кои в емвлемах и гербах употребляются"; "Иконологическое описание знатнейших государств, с их гербами".

    С приведенным в книге Максимовича-Амбодика "истолкованием означения изображений" можно встретиться во многих последующих работах отечественных геральдистов вплоть до настоящего времени, хотя эти "истолкования", собранные в XVIII в. из разных иностранных средневековых эмблемников и гербовников, применительно к сегодняшней символике выглядят как анахронизм.

    Труд Максимовича-Амбодика вышел вторым изданием за год до смерти автора, в 1811 г.

    Еще один чрезвычайно полезный в практических занятиях гербами труд появился в 1805 г. Это учебное пособие по геральдике написал известный немецкий историк, профессор Гет-тингенского университета И.-Х. Гаттерер. Более 40 лет преподавал он вспомогательные исторические дисциплины: хронологию, нумизматику, дипломатику, гербоведение, считаясь их видным знатоком. Именно его книгу по геральдике выбрал для перевода молодой секретарь российской Герольдии, коллежский асессор Глеб Мальгин28. Выбрал из многих подобных западноевропейских трудов не случайно - по своей доступности, ясности изложения предмета книга легко воспринимается всеми любителями геральдики, а не только специалистами. Перевод выполнен также со знанием предмета. И хотя непосредственно о городских гербах речь в книге не идет, общие правила составления гербов касаются и последних. К тому же перевод дополнен, как и в предыдущей книге, "кратким изъяснением употребляемых в гербах изображений", а также "иконологическим описанием знатнейших государств с их гербами".

    У нас, к сожалению, нет доказательств использования этих двух трудов в официальном гер-ботворчестве, а напротив имеется свидетельство, что в Герольдии их "никогда не находилось"29. Известно, что для сотрудников Гербового отделения Департамента герольдии Сената в XIX в. были подготовлены к практическому пользованию ряд трудов, но их публикации нам неизвестны: сочинение Бернгарди, составившего геральдический кодекс по заданию Департамента герольдии, "Руководство геральдики" И.Д.Булычева, занимавшего в течение нескольких лет должность герольдмейстера; статья "О главных правилах геральдики в применяемости оных к делам Департамента герольдии", написанная состоявшим при Герольдии статским советником Ленцем.

    Занятая практической геральдико-генеало-гической работой по обслуживанию дворянства и чиновничества Герольдия в силу ограниченности штата и отсутствия в необходимом количестве квалифицированных специалистов, особенно в первую половину XIX в., абсолютно не уделяла внимания какой-либо издательской деятельности. Напротив, всячески от нее "отбояривалась". Так, когда в 1830—1840-е гг. встал вопрос об издании "Общего гербовника городов Российской империи" (по типу "Обшего гербовника дворянских родов", который начал выходить в самом конце XVIII в.), то герольдмейстер Д. Н. Замятнин в рапорте министру юстиции категорически высказался о нецелесообразности подобного издания. Один из аргументов — рисунки утвержденных правительством городских гербов литографируются и будут приложены к Полному собранию законов. Действительно, черно-белые штриховые рисунки гербов городов вышли отдельной книжкой в 1843 г. как приложение к первому собранию Полного собрания законов Российской империи. Хорошо знают любители геральдики и еще одно официальное издание XIX в. — сборник "Гербы губерний и областей Российской империи", опубликованный в Санкт-Петербурге в 1880 г.

    Как свидетельствуют архивные документы, в 1887 г. трудами сотрудников Гербового отделения было закончено составление "Сборника высочайше утвержденных городских и местных гербов". В отчете о работе Гербового отделения за 1881-1894 гг. управляющий А. П. Барсуков писал, что этот сборник в пяти объемистых томах, включающий собранные из разных источников и расположенные в алфавитном порядке все когда-либо утвержденные в нашем государстве городские и местные гербы, готов к пользованию. Причем Барсуков подчеркивал, что помимо использования для справок, он может служить основой для "будущих составителей столь желанного гербовника юродских гербов". По-видимому, проведенная в Гербовом отделении работа была сделана лишь начерно, только с перспективой опубликования, что и было осуществлено через несколько лет, правда, не профессионалом, а любителем П.П. фон Винклером.

    Поворотным в научном изучении отечественных гербов считается труд А.Б.Лакиера "Русская геральдика". Юрист по образованию, блестяще закончивший Московский университет, Александр Борисович Лакиер интенсивно трудился на ниве истории. Служебная и творческая деятельность Лакиера протекала в Петербурге, здесь он служил в Министерстве юстиции, здесь занимался литературно-научными трудами, печатаясь в журналах и газетах. В Петербурге он устроил и свою личную жизнь, женившись на единственной дочери от первого брака ректора Санкт-Петербургского университета, известного литератора, издателя "Современника", друга Пушкина, Вяземского, Жуковского — П.А.Плетнева. Этот брак ввел Лакиера в среду ученых и писателей — интеллектуальной элиты Петербурга.

    Уже в первых своих работах, в основном описательного характера, он обратил внимание на некоторые вопросы, слабо освещенные в литературе или незатронутые вовсе. Его работы подкупают своей любовью к русской истории и увлеченностью ею, убежденностью в необходимости разработки памятников отечественной старины. Он ратует за создание научных исторических обществ. Как только в Петербурге в мае 1846 г. организовалось Археологическо-нумизматическое общество (затем Русское археологическое общество), Лакиер вступает в него в качестве действительного члена. Через некоторое время Лакиер уже член правления, являясь библиотекарем, хранителем музея и казначеем. Через четыре года работы Общества число книг возросло до нескольких тысяч. Книжные новинки, проходившие через руки Лакиера в библиотеке Общества, давали ему материал для рецензий и обзоров, влияли на тот круг занятий, который он для себя определил. Лакиер видел свое призвание в разработке, как бы мы сейчас сказали, "белых пятен" отечественной истории, в том числе и геральдики.

    В конце декабря 1854 г. ученый секретарь Археологического общества А.Н.Попов представил участникам очередного заседания "оконченный печатанием" 7-й том "Записок" Археологического общества, в котором было опубликовано сочинение А.Б.Лакиера "Русская геральдика". В следующем году она вышла отдельным изданием. Появление этого труда произвело сенсацию. Не менее пяти рецензий появилось на книгу в том же году, причем откликнулись даже провинциальные издания. Рецензенты обратили внимание на сравнительно редкую для отечественной исторической науки проблематику, историческую значимость вводимого Лакиером в научный оборот материала о русских печатях и дворянских гербах, эрудированность автора (он использовал литературу на латинском, французском, немецком, польском языках), его исключительное трудолюбие. Книга была выдвинута на почетнейшую Демидовскую премию, и в 1856 г. автор стал ее лауреатом.

    А.Б.Лакиер (1824—1870), автор киши "Русская геральдика"
  • увеличено
  • Рецензенты предугадали заслуженную славу "Русской геральдики". Она сразу же, действительно, превратилась в библиографическую редкость. Повторное ее издание в 1990 г. в концерне "Книга" повторило успех первого — тираж в 70 тыс. экземпляров разошелся мгновенно.

    В чем же секрет такого успеха? Прежде всего — редкость тематики. Однако, как показано выше, книги по геральдике все-таки появлялись в России, а учебное пособие Гаттерера, переведенное Г.Мальгиным, по своей информационности в плане теории этой науки не уступает материалам Лакиеровой книги.

    Отличающая этот труд особенность — патриотичность взглядов автора, находящих отклик в среде российских читателей. Между тем, стремление автора во что бы то ни стало обнарркить в древней русской жизни "начала и основания" гербов увело его от всестороннего осмысления самого понятия "герб", не позволило дать объективную оценку последнего и именно с этих позиций рассмотреть эволюцию данного института в Русском государстве. Размышляя об определении герба, Лакиер исключает правовой момент (как-то удивительно для юриста) — утверждение герба властью, что давало его владельцу (будь то индивид, территория и проч.) определенные привилегии. Признать этот аспект в понимании герба означало бы признать, что гербы в России — явление позднее, а это не входило в задачу автора.

    Городская геральдика занимает весьма скромное место в труде Лакиера — городским гербам посвящен краткий обзор, содержащий самые общие сведения. В книге не рассматривается их статус, а процесс возникновения и эволюции не связан с развитием государства. В своем отношении к истории русского города автор исходил из утвердившегося к тому времени мнения о неорганичности для России городского развития. Самобытность ее исторического пути, исконность самодержавия и подобные воззрения на русскую историю, приоритетные в тогдашней историографии, повлияли на его концепцию древнего происхождения русских городских гербов от печатей удельных князей, владевших некогда тем или иным городом, княжеством. "Можно догадываться, — писал Лакиер, — что городское знамя во время существования уделов изменялось вместе с обладателем города и области, т.е. что князь, избрав для себя эмблему, печатая ею бумаги, до управления областью относившиеся, тем самым усваивал ее городу и области". Против этой "догадки" Лакиера выступили некоторые критики. Так, его коллега по Археологическому обществу А.Н.Попов отмечал: "Что касается древних печатей наших, мы не можем не заметить, что между ними и гербами нашеми нет никакой исторической связи. Сфрагистика наша — весьма любопытная часть Археологии русской, однакож, вовсе не послркила основанием для нашей геральдики".

    Еще одна искусственная идея в отношении русских гербов выдвинута Лакиером — особой "геральдики славянской". Безусловно, она соответствовала славянофильской идее национального единства всего славянства. Вопрос о резком отличии отечественных гербов от западноевропейских и их близости к гербам славянских стран, являлся, по мысли Лакиера, главным. Однако даже такой русофил, как чешский просветитель В. Ганка, к которому как к единомышленнику обратился с этой идеей автор "Русской геральдики", затруднился ответить на него положительно. Ганка, по-видимому, не нашел конкретных подтверждений особой близости чешских и русских гербов при всем своем пиетете к русской науке.

    Идеи Лакиера, касающиеся российских гербов, и в частности городских, время от времени (в определенные исторические периоды) начинают муссироваться нашими историками, хотя отечественная и зарубежная наука давно уже отбросила попытки выстроить "геральдические конструкции" исходя из пристрастий их авторов.

    Тенденциозность автора "Русской геральдики" все-таки не мешает книге быть историографическим феноменом. "Виной" тому — использование колоссального фактического материала, что делает книгу подлинным кладезем для всех любителей геральдики. Не пользуясь архивами, работая исключительно с книгами, Лакиер проявил завидные способности к получению из них максимальной информации, собрав которую, дал отечественной науке о гербах "твердые начала". В значительной степени благодаря его труду геральдика из занятий "для немногих" превратилась в специальную научную дисциплину.

    Обстоятельства личной жизни заставили А.Б.Лакиера отказаться от занятий геральдикой и наукой вообще. В 1870 г. он умер в Таганроге. А в Петербурге в это же время начинает выпускаться издательской фирмой Гоппе известный всей России журнал "Всемирная иллюстрация" с непременным разделом "Генеалогия", "Геральдика". Геральдическая эстафета была подхвачена. Почти в каждом номере журнала помещалась небольшая заметка о дворянском гербе (с историей рода) или территориальном (городском) гербе. Заметки были чисто информационного плана, но как много они давали любителям "редкой" старины, превращая геральдику из занятия "для немногих" в популярную историческую дисциплину! Хотя заметки публиковались без подписи, известно, что автором многих являлся П.Н.Петров, чья книга "История родов русского дворянства", вышедшая в С.-Петербурге в 1886 г., не менее известна, чем "Русская геральдика" Лакиера.

    Деятельность Петрова во "Всемирной иллюстрации" продолжил П.П. фон Винклер — самый, пожалуй, известный сегодняшним почитателям российских городских гербов автор. Его альбом "Гербы городов, губерний, областей и посадов, внесенные в Полное собрание законов Российской империи за 1649-1900 гг." (СПб.,1900) знаком сотням художников, коллекционеров-фалеристов, работникам архивов, библиотек, музеев да и просто любителям истории. Книга переиздана издательством "Планета" в 1991 г.

    Биографические данные об этом популярном в современных читательских кругах авторе восстанавливаются не столь определенно, как нам того хотелось бы. Удалось выяснить, что родился он в середине 1860-х гг. в семье военных. Его отец Павел Петрович фон Винклер в звании полковника занимал должность инспектора классов Пажеского корпуса. Военный инженер, воспитанник Николаевского инженерного училища в Петербурге, он являлся членом Конференции (Ученого совета) Николаевской инженерной академии и училища как профессор фортификации. В 1865 г. Павел Петрович получил чин генерал-майора, в 1878 г. — чин генерал-лейтенанта.

    Три сына Павла Петровича фон Винклера учились и были в разные годы выпущены из Пажеского корпуса: Валериан Павлович — в 1860 г., Александр Павлович — в 1879 г. (умер очень рано, в мае 1881 г., о чем свидетельствует надгробная плита на Смоленском православном кладбище в Петербурге —"от товарищей преображенцев"), Павел Павлович — в 1886 г. Павел Павлович был определен в лейб-гвардии Семеновский полк. В его краткой биографии, помещенной среди биографий других "пажей", отмечено, что он "в запасе". В отличие от своих братьев, племянников, отца, дяди, которые проходят по многочисленным военным спискам (Общий список офицерским чинам, Список полковников, Список генералов), публиковавшимся в России в XIX — начале XX вв., Павла Павловича в них нет.

    Что определило его судьбу? Сказать трудно. Известно, что далеко не все выпускники Пажеского корпуса (с 1802 г. военного учебного заведения) становились профессиональными военными. Среди "пажей"— знаменитые врачи, ученые, много творческих личностей.

    С. А. Венгеров, автор знаменитого Словаря русских писателей, называет Павла Павловича фон Винклера в начале нашего века "нумизматом и геральдиком". Известный генеалог Л. М. Савелов в одном из своих писем, датированных 1894-м годом, определенно указывает, что П. П. фон Винклер "заведует генеалогическим отделом во "Всемирной иллюстрации". Действительно, с начала 1890-х гг. в журнале "Всемирная иллюстрация" практически в каждом номере можно прочитать статью или заметку П. П. Винклера по генеалогии, геральдике дворянских родов и территориальной, по истории оружия, нумизматике. Одновременно он сотрудничает в Энциклопедическом словаре Брокгауза -Ефрона, где в ряде томов пишет статьи (с подписью и без нее, псевдонимы: П.Ф.В., П.ф.В., П.ф-В) по тем же предметам: нумизматике, геральдике, оружию. Работа в этих изданиях продолжалась несколько лет, по-видимому, до конца 1890-х гг.

    Сотрудничая в различных редакциях, Винклер задумывает ряд больших работ, несколько серийных выпусков по геральдике, генеалогии, нумизматике и оружию. На обложках "Всемирной иллюстрации" публикуется реклама предстоящей работы, сулящая подписчикам — любителям истории и нумизматики, оружия и орденов, прекрасные справочные пособия в прекрасном исполнении и по дешевой цене.

    Первой появилась "Русская геральдика" в 1892-1894 гг. Она вышла в контексте предполагаемой серии "Родословия русского дворянства". Несколько позднее начали выходить отдельные книжечки этой серии: "Дворяне Казнаковы", "Дворяне Майковы", "Дворяне и графы Путятины" и др. В книгах наличествовал герб и поколенная роспись. Они малоформатны и мало-страничны. На страницах "Всемирной иллюстрации" сообщалось, что подготовлено для отдельных изданий несколько десятков подобных родословий. К сожалению, вышло только три выпуска "Русской геральдики" с 273 черно-белыми рисунками дворянских гербов и с самыми общими рассуждениями об эмблемах, встречающихся в гербах. Л.М.Савелов в 1898 г. написал об этой книге Винклера: "Сочинение задумано по весьма обширной программе, но в вышедших выпусках она далеко еще не выполнена. По истории русских гербов автор еще почти ничего не сказал, так что пока по геральдике у нас останется все-таки один Лакиер, которого настоящее издание пока заменить не может. В предисловии ко второму выпуску г. Винклер обещает уже безостановочный выход следующих выпусков, но после третьего наступил опять довольно длинный промежуток, так что на окончание "Русской геральдики" в настоящем столетии рассчитывать нельзя".

    Следующая серия, задуманная Винклером, — "Из истории монетного дела в России" должна была, по заявлению автора, состоять примерно из 25 выпусков. Работа, как и предыдущая, не закончена, последний (9-й?) выпуск вышел в 1900г. Выпуски выходили очень малым тиражем, например, 4-й выпуск — 75 экземпляров, 5-й выпуск — 100 экземпляров. Почему такой незначительный тираж? В рекламе на эту работу Винклера значилось: "издание в ограниченном числе экземпляров", "издание не для продажи". А для чего и для кого же тогда? Для коллекционеров. Выпуски были сравнительно недороги и, конечно, не шли по стоимости ни в какое сравнение с издающимся одновременно многотомным каталогом монет Великого князя Георгия Михайловича. Отдельные выпуски имели несколько изданий, по мере спроса. Книги Винклера распространяли крупнейшие книгопродавцы и знатоки книги Петербурга и Москвы — В.И.Клочков и П.П.Шибанов. В архиве сохранилось интересное письмо Винклера П.П.Шибанову. Винклер пишет: "Сейчас я печатаю "Из истории монетного дела. Чеканка монеты для Грузии" — брошюру в 2 1/4 печ.листа. Издана будет не для продажи (также как и предыдущая брошюра "Монетное дело при Павле I"), на веленевой бумаге с 8-ю рисунками в количестве 55 экземпляров. В.И. Клочков посоветовал мне предложить Вам приобрести все 50 экземпляров, которые я могу уступить за 150 рублей. Если предложение это Вам подходит, то не откажите немедленно сообщить мне, так как если Вы не пожелаете взять все эти экземпляры, то брошюра будет отпечатана в 150 экземплярах, на которые у меня уже есть требование по 1 руб. 50 коп. за экземпляр".

    Следующая серия, задуманная Винклером, касалась наградных знаков. "Очерки истории орденов и знаков отличия в России" — так называлась вся серия, первый выпуск которой появился в 1899 г. Он состоял из трех частей: "Значение орденов и знаков отличия", "Екатерининский военный орден", "Польский военный орден". Последний был опубликован в приложении к журналу "Разведчик" — "Изборник разведчика". Надо сказать, что Винклер широко использовал принцип журнальных публикаций. Так, очерки по монетному делу из года в год публиковались в "Горном журнале" прежде чем увидели свет в виде отдельных выпусков. В предисловии к первому выпуску "Орденов" Винклер намечал грандиозную программу, которая охватывала всю наградную систему России. "Так как издание это, роскошно иллюстрированное, по своей цене будет для многих недоступно, то, выпуская теперь очерки, думаем принести этим пользу", — рекламировал он свое очередное "предприятие", которое также осталось незавершенным.

    Две книги Винклера, кроме многочисленных серий, не получивших, судя по отсутствию рецензий, большого признания у современников, имеют целостный характер и вполне заслуженно пользуются успехом в настоящее время. Это издания справочного характера: "Орркие. Руководство к истории, описанию и изображению ручного оружия с древнейших времен до начала XIX века", опубликованное в 1894 г., и упоминавшееся выше — "Гербы городов, губерний, областей и посадов".

    П.П. фон Винклер, автор альбома "Гербы городов, губерний, областей и посадов, внесенные в Полное собрание законов Российской империи за 1649—1900 гг.
  • увеличено
  • Оба в настояшее время переизданы. Книги отличаются большим количеством иллюстраций, что делает их в высшей степени наглядными. В наиболее интересной для нас, касающейся территориальных гербов, автор собрал более 700 рисунков. Они черно-белые, использована геральдическая штриховка. Винклер представил на публичное обозрение то, что до него было скрыто в архиве Департамента герольдии и других Сенатских ведомств, где, возможно, и готовилось к публикации. Потомки получили готовый справочник, которым, к сожалению, пользуются без всякой критики. У нас нет сведений о "механизме" его составления и принципах художественного воплощения рисунков. Можно заметить, что штриховка не всегда соответствует цвету поля или фигуры в гербе. Гербовые изображения недостаточно схематичны и стилизованы, как это принято в геральдике, они больше напоминают рисунки Титулярника, чем гербы. Не всегда точно указана дата утверждения городского знака. И тем не менее как справочное издание альбомного типа книга исключительно ценна. Историческое введение составлено дилетантом. Винклер классифицировал городские эмблемы. Однако предпринятый им разбор не может удовлетворять историка, так как предлагаемая Винклером классификация нивелирует эмблемы, различные по времени возникновения и принципам, положенным в основу их создания, не позволяет воссоздать специфику российского городского герботворчества.

    "Гербы городов ..." была последней (или одной из последних) работ барона П.П. фон Вин-клера по проблемам российской истории. С начала нашего века другие занятия, по-видимому, приобрели для него смысл жизни. Во всяком случае, в 1909 г. в типографии П.П. Сойкина, где ранее издавались труды Винклера, отпечатана записка-справка в виде Заявления в Санкт-Петербургскую городскую управу. В Записке на семи печатных страницах излагается план реконструкции Санкт-Петербургского Зоологического сада. Винклер выступает как специалист в области зоологии и практического разведения животных; вместе с ним над проектом нового Зоосада работали известные художники и инженеры: К. В. Изенберг — художник-скульптор, Л.А. Иогансон — гражданский инженер, архитектор, В.Н. Соколовский — профессор Института гражданских инженеров.

    Ю. В. Арсеньев (1857-1919)
  • увеличено
  • В новой для себя области П.П. Винклер также сумел заниматься "писательской" деятельностью, опубликовав такие книги, как "Враги птицеводства и борьба с ними", "Выращивание ценных и декоративных пород птицы" с многочисленными рисунками и разъяснениями для любителей. Он постоянно сотрудничает в журналах: "Сельский хозяин", "Деревня", "Земледелец", постоянно ссылаясь на Ф.Э. Фальц-Фейна, подражая ему в новом для России виде деятельности по выведению ценных и редких пород птиц и животных.

    Живя в имении, Павел Павлович снимал квартиру в Петербурге, о чем свидетельствует адресная книга "Весь Петербург" конца XIX — начальных годов XX в. УЛИЦЫ и домовладельцы разные, но наиболее часто повторяется адрес — Галерная, 61 (впоследствии Красная), где в доме Фридерики Амалии Радау он проживал вместе со своими сестрами Екатериной Павловной и Ольгой Павловной вплоть до 1917 г. В адресной книге на 1923 г. в Петрограде Винклеры не значатся.

    Первые годы нашего века для многих вспомогательных исторических дисциплин, в том числе и для геральдики, явились началом их научной разработки и сулили перспективы, о чем можно судить по работам таких корифеев, как Л.М. Са-велов — в генеалогии, А.В. Орешников, В.К. Тру-товский — в нумизматике, Н.П. Лихачев — в сфрагистике и др. В геральдике появилась целая плеяда исследователей и издателей. Среди них В.К. Лукомский, С.Н. Тройницкий, В.Е. Белинский, Ю.В. Арсеньев. В 1903 г. опубликован Титу-лярник 1672 г. —"Портреты, гербы и печати Большой государственной книги 1672 г.", черно-белые изображения земельных эмблем которого, конечно же, не дают представления о мастерстве золо-тописцев XVII в. Публикуются также: Дневник путешествия в Московию (1698 и 1699 гг.) австрийского дипломата И.Г. Корба, где на первой странице изображен изумительный рисунок -"Герб русского царства и его областей" (см. на обложке и в тексте данной книги), труд Г.К. Котошихина, в котором приводятся ценнейшие сведения очевидца о российских гербах XVII в., прекрасное учебное пособие по геральдике Ю.В. Арсеньева, читавшего курс науки-геральдики в Московском Археологическом институте, целый ряд работ В.К. Лукомского, в том числе его (совместно с Н.А. Типольтом) "Русская геральдика", начинают издаваться журнал "Гербовед" и Геральдический словарь.

    Такой всплеск интереса к геральдике в центре не мог оставить равнодушными и местных любителей истории, краеведов и археологов. Многостраничное исследование "О некоторых ярославских гербах" И.А. Тихомирова помещено в Трудах третьего областного археологического съезда, бывшего в Г.Владимире в 1906 г. (Владимир, 1909). Автор счел нужным подчеркнуть, что "городские, уездные и губернские гербы остаются явлением чуждым и малопонятным народу, в глазах которого они, как и частные гербы, — пустая и праздная господская затея, обращающая на себя его внимание лишь в каких-либо особых случаях вроде иллюминации". Однако сам опровергает это положение, причисляя герб к древнейшим отличительным знакам, предпринимая попытки найти в истории объяснение гербовых фигур в отличительных знаках Ярославля, Ростова, Углича и пр. Он обнаружил в результате тщательных поисков в местных архивах рисованный гербовник (Архив Ярославской архивной комиссии) и соответствующие указы об утверждении ярославских гербов.

    В трудах Вятской ученой архивной комиссии (Вятка, 1915) помещено рассркдение М. Худякова "О Вятском гербе"; в краеведческом сборнике Тверского общества любителей истории, археологии и естествознания (Тверь, 1903) И. Лин-деман рассказывает о старинных гербах городов Тверской губернии; в "Записках Ростовского-на-Дону общества истории древностей и природы" (Ростов-на-Дону, 1912) М.Б.Краснянский представляет результаты своих "разысканий" о гербе Ростова-на-Дону и т.д.

    Последним всплеском интереса к городской символике, продолжающим дореволюционную традицию, явились небольшие статьи, опубликованные в 1920-е гг. в научных, академических, изданиях: одну опубликовал соратник Лукомского С.Н.Тройницкий — "О гербе смоленском", другую, посвященную истории "зверя вроде леопарда" из орнамента Суздальско-Ростовского княжества, написал известный искусствовед А.И.Некрасов. К сожалению, ни первая, ни вторая работы не могут считаться концептуально верными, ибо Тройницкий исходит из существования мифического смоленского пула начала XV в., а Некрасов — из идеи существования русских княжеских гербов XII века.

    В. К. Лукомский (1882-1946)
  • увеличено
  • В течение десятилетий вплоть до окончания Великой Отечественной войны эмблемы, символы, геральдика и гербы как бы ушли из поля зрения историков, видевших в них ненужные знаки отжившего мира. Однако это касалось проблемы в целом. Конкретные же обстоятельства (археологические находки и их анализ, насущная необходимость идентификации музейных шедевров, подготовка лекционных источниковедческих курсов и т.д.) способствовали появлению пусть немногочисленных, но тем более ценных для понимания социальной значимости гербов, статей. Методические установки при осмыслении процесса становления исторически складывающихся систем знаков различной социальной значимости дает работа Б.А.Рыбакова "Знаки собственности...", опубликованная в 1940 г. В ней содержится исторически обусловленная схема развития княжеских знаков собственности, которая предполагает существование (параллельное или последующее) столь же исторически обусловленных институтов, в чем-то близких системе княжеских знаков по своей юридической природе, например, печатей, гербов.

    Старейшина отечественных геральдистов В.К.Лукомский рассмотрел вопросы истории развития и становления геральдики как научной дисциплины, сформулировал задачи геральдики в источниковедческом исследовании. Он придавал особое значение анализу гербов, констатируя, что научной истории происхождения и развития гербовых знаков как социального явления, порожденного условиями общего исторического процесса, пока не создано. В этой связи Лукомский ставил вопрос об изучении генезиса и установлении этапов развития самых различных знаков, принятых на отдельных ступенях развития человеческого общества, в том числе особого знака — герба, который интерпретировался ученым как продукт средневековой эпохи.

    Эти теоретические посылки, высказанные ученым в статье "Гербовая экспертиза" в 1939 году, явились "руководством к действию" через сорок с лишним лет в монографическом исследовании о городских гербах. Однако "потерялись" в конкретных исследованиях, последовавших сразу после войны. Кстати, и сам Лукомский, неоднократно подчеркивавший, что о гербах как явлении в России можно говорить не ранее конца XVII в., в последней статье "К вопросу о происхождении Смоленского герба" пишет "о существовании на Руси с XVI в. объединенной общим стилем серии титульных гербов, которая представляла собою графическое выражение всего комплекса объединенных в Русском государстве отдельных княжеств и присоединенных территорий..."

    В археологических работах, часть которых появилась сразу после войны, отечественные гербы как бы удревнялись, как бы существовали со времени образования Древнерусского государства, т.е. бытовали искони на Руси. Подчеркиваю "как бы", потому что и Б.А. Рыбаков в упоминавшейся выше работе, и А.В. Арциховский, опубликовавший в 1946 г. патриотический материал, посвященный древнейшим, археологическим, истокам некоторых "областных гербов", не утверждают этого прямо. Разбирая вопрос о княжеских знаках собственности, Б.А. Рыбаков считает их знаком достоинства и лишь как бы "своего рода гербом". А.В. Арциховский также далек от того, чтобы признавать наличие гербов на Руси в ранний период. Однако он пишет о стойкости геральдических эмблем и выводит их из местных традиционных обозначений, сформировавшихся, по его мнению, в глубокой древности.

    Эти две работы, при всей осторожности высказанных в них замечаний относительно хронологии русских гербов, повлекли за собой возведение в абсолют концепции о появлении гербов на Руси с глубокой древности. В то время как в Историко-архивном институте заканчивал свой научный и жизненный путь В.К.Лукомский, там уже начиналась работа над диссертацией, в которой "научно" обосновывался тезис о появлении русских (городских) гербов с глубокой древности. Автор диссертации "Русские областные и городские печати и гербы", защищенной в качестве кандидатской в 1953 г., А.А. Ураносов выступил с резкой критикой таких буржуазных ученых, как Орешников, Ар-сеньев, туда же попал и Лукомский, которые утверждали, что гербов в России до XVII в. не было и что они были занесены к нам с запада. Сам Ураносов, ссылаясь на названные выше работы археологов, высказался в пользу древнего происхождения гербов, выводя их из знаков собственности, известных с X в. По его мнению, о гербах на Руси, в частности, о городских можно говорить начиная с XII в. (В это время таковых не было еще и в Западной Европе.)

    Подхваченная преподавателями кафедры вспомогательных исторических дисциплин Исто-рико-архивного института, эта версия разнеслась по страницам отечественных книг и журналов и до сих пор существует в представлениях историков и читающей общественности. Данная версия зафиксирована, например, в заголовке известной книги-альбома Н.Н. Сперансова "Земельные гербы России XII-XIX вв." (М., 1974). В недавно вышедшей книге Г.В. Ражнева "Герб Смоленска" (Смоленск, 1993) вопреки всем историческим представлениям о развитии герботворчества в Российском государстве, в частности городского, снова муссируется "слух" о возникновении смоленского герба в XIV в.

    Далее Ураносова, Сперансова и других пошли (опустились в глубь веков) украинские историки. Пресловутый принцип "не упускать преемственности" побудил тех из них, кто сделал темой своей научной работы (кандидатской или докторской диссертации) проблему, связанную с гербами, выводить национальные гербы из античности. Назову здесь работу В.С.Драчука "Рассказывает геральдика" (М., 1977), который выводит отечественную геральдику из "царских гербов местного происхождения" — таге он называет известные знаки Северного Причерноморья. Драчук делает вывод, что древнейшие гербовые знаки на территории нашей Родины (тогда СССР — Н.С.) возникли не как подражание западноевропейским рыцарским знакам, а на своей, отечественной основе. (Кстати, ни в одном из позднейших гербов мы не найдем и следа этих царских знаков.).

    Позиция Драчука нашла поддержку еще в одной книге, опубликованной на Украине. Автор В.В. Румянцева, желая во что бы то ни стало уд-ревнить появление гербов городов Киева, Чернигова и проч., прибегает к натяжкам, выявляя "геральдические системы на современной территории Украины с античных времен", хотя признает факт появления гербов в Западной Европе в эпоху крестовых походов.

    К сожалению, в некоторых вполне серьезных научных работах (в основном, археологических) встречаешься с аналогичной позицией авторов. Истоки отечественных гербов ищут в так называемом "зверином стиле", от зооморфных образов которого через монетные типы удельного периода протягивают ниточку "к становлению геральдики". Как подчеркивает знаток русского искусства Г. К. Вагнер, подобные построения основываются на "очевидном художественно наблюденном сходстве", в них не принимается во внимание "смысловое тождество". Это было бы возможным в том случае, если бы "гербы не означали ничего", т.е. не были бы правовым знаком, возникшим в определенных условиях, в определенную эпоху. И дело не только в терминологии: называть или не называть, скажем, боспорские царские знаки, княжеские знаки Рюриковичей, башкирские тамги, астральные фигуры гербами. Дело в том, что все эти знаки обладают символикой, особой для своего места и времени, различные предметно-практические отношения лежат в их основе, различная сфера, реальность определяют их специфическую знаково-символическую деятельность.

    Подход к гербам как к особой знаково-символической системе, изучение феномена герба в контексте мировой истории, разработка понятийных моментов и прежде всего выработка научных дефиниций и другие теоретические вопросы встают перед исследователем в том случае, если он задумал осуществить поставленную еше Лукомским задачу: "изучение происхождения гербов вообще и отдельных их видов в частности".

    Именно такой подход к проблемам геральдики сформировался в начале 1970-х гг. в отечественной исторической науке, подход, выводящий эту дисциплину из узких рамок эмпиризма, в которых она пребывала несмотря на кажущееся обилие публикаций. Безусловно, основополагающей явилась разработка источниковой базы: выявление материала различных архивных фондов, ранее не востребованных, тщательный анализ законодательных документов, подбор изобразительных, вещественных источников, привлечение литературных памятников. Такой синтез источников, корректирующих друг друга, позволил осуществить исследование "на заданную тему". А "заданной темой" в начале 1970-х гг. была городская геральдика, так как интерес возник не к гербам вообще, например, к дворянским или к истории двуглавого орла, как теперь. И "гербовый бум", о котором говорилось в начале данного очерка, касался прежде всего и исключительно городских гербов.

    Возрождение одной из российских традиций в середине 1960-х гг. — поднятие из небытия городского символа связывалось с раскрепощенностью общественного сознания ("хрущевская оттепель"), его поворотом к гуманитарному знанию, к истории страны и памятникам прошлого. Выпуск и коллекционирование значков с гербами городов объяснялись не только изменением сознания, но и образа жизни людей: высвобождением "нерабочего времени" для хобби, коллекционирования, участия в "клубах по интересам" и т.д.

    Однако кроме увлечения стариной, развития коллекционирования существовал еще один аспект данного процесса. Это — создание новых городских знаков с использованием специфической социалистической символики, образование на общественных началах комиссий в городах по созданию городского символа как "визитной карточки города", массированная пропаганда городского герба в прессе — статьи с призывами ("Возродим геральдику наших городов!" — поэт Е. Долматовский) , отклики читателей, рисунки гербов городов-юбиляров и проч. Интересно, что создавались новые гербы тем городам, которые имели их ранее, до 1917 г., например, Коломне, Перми, Загорску (Сергиев Посад) — старым русским городам. В 1965 г. был объявлен конкурс на герб Москвы. Герб не был выбран и утвержден, вероятно, из-за негеральдичности представляемых проектов, где совмещались эмблемы, символизирующие старую и новую, социалистическую, Москву.

    Анализируя сейчас этот всплеск, его интерпретацию в прессе, приходишь к выводу, что мы имели дело с очередной пропагандистской кампанией. Не случайно к ней подключились городские советы, рассматривая герб как наглядное пособие для воспитания горожан.

    Как каждая кампания процесс этот не набрал глубины, быстро вспыхнув, быстро потух. К тому же специалисты не принимали в нем участия (кстати, и специалистов днем с огнем было не найти в те годы), а действовали "консультации" типа: в гербе города должно быть отражено прошлое, настоящее и будущее. В результате конструкции новых гербов неимоверно усложнялись, геральдическая композиция не соблюдалась (из-за несовместимости разноплановой символики), цветовая гамма отличалась необычайной хаотичностью. Гербы утверждались местными советами, и на том эпопея заканчивалась. Надо ли подчеркивать, что созданные столь искусственно и по содержанию и по форме новые городские гербы чаще всего не превращались в символ города? К тому же вскоре процесс "каждому городу -герб" замедлился. В газетах перестали печатать патриотические статьи, призывавшие "обзавестись" городским символом, замерли конкурсы на лучший проект, хотя к юбилеям городов кое-где и возникали новые гербы. Процесс был приостановлен искусственно, как о том стало известно спустя несколько лет.

    В 1974 г. по заказу журнала "Вопросы истории" автором данного очерка была написана статья "Геральдика и гербы советских городов". В статье анализировались принципы возрождения городского герботворчества, подчеркивалось, что символизация городов при помощи геральдических знаков в то время появилась во многих странах мира (со ссылкой на наблюдения венгерского ученого Вайяи). Далее шел анализ собранных к тому времени изображений российских городских гербов, утвержденных местными городскими советами, использования в них тех или других эмблем, цветовой гаммы. Отмечались недостатки герботворчества, давались советы... Казалось бы, ничего особенного, статья как статья. Но на уровне сверки 10-й номер журнала, где публиковалась статья, задержала цензура. В 1970-е гг. материалы о советских городских гербах, оказывается, публиковать в печати негласно запрещалось. Сколько недоразумений возникло из-за этого! "Сочинители" новых гербов не понимали, почему их творческие усилия не могли увидеть свет на страницах изданий. Считалось, что всему виной научные сотрудники, которые "браковали" их работу. Какие только жалобы ни писались — Президенту Академии наук, журналу "Крокодил", Центральному Комитету партии. Особенно актив-ничали "геральдисты" Ленинграда.

    Как бы там ни было, но геральдика-наука возрождалась, читались курсы лекций по геральдике как вспомогательной исторической дисциплине, вторым изданием вышло учебное пособие Е.И.Ка-менцевой и Н.В.Устюгова "Русская сфрагистика и геральдика" (М., 1974), фалеристы собирали значки с гербами городов, журнал "Наука и жизнь" публиковал на обложках и вклейках подборки старых городских гербов, любители старины писали в Институт росийской истории Академии наук (тогда — Институт истории СССР) многочисленные письма с вопросами о гербах...

    Эта "незатухающая" геральдическая практика заставила члена-корреспондента АН Ю.А.Полякова и автора этого очерка — заинтересованных людей — обратиться с письмом по поводу городских гербов в соответствующие органы, однако, в начале 1980-х гг. нам указали на несвоевременность постановки этого вопроса.

    Во второй половине 1980-х гг. обращаться ни к кому не потребовалось, и в мае 1987 г. при Отделении истории АН СССР организуется Координационная комиссия по созданию и пропаганде городских гербов (впоследствии - Геральдическая комиссия). О ее создании через средства массовой информации оповестили граждан нашей страны, а в журнале "Наука и жизнь" (№ 9,1987) Ю.А.Поляков, председатель комиссии, рассказал о ее целях и задачах.

    Как в Комиссию, так. и в различные органы печати, писавшие о ней и о городских гербах, пришло много писем, запросов от людей различных профессий — коллекционеров, краеведов, энтузиастов-любителей и профессионалов, которые, одобряя сам факт создания комиссии, предлагали ей помощь и присылали свои проекты гербов. Откликнулись целые коллективы: Донецкий клуб коллекционеров, фалеристы Москвы и Московской области, выпустившие к этому времени свое собственное ротапринтное издание "Гербы земли Московской" (М., 1991).

    Геральдическая комиссия Отделения истории РАН в 1980—1990-е гг. регулярно публикует ма- териалы по городской геральдике в газетах и журналах, таких как "Наука и жизнь", "Художник", "Вопросы истории" и т.д.

    Сегодняшнее городское герботворчество, движимое энтузиазмом общественности, вставшее, к сожалению, на коммерческие рельсы, отнюдь не способствует дальнейшему совершенствованию и герботворчества и геральдики-науки. Поэтому Геральдическая комиссия посчитала, что наиболее действенным в настоящих условиях будет выпуск книги-альбома, в котором любитель-геральдист, геральдист-практик найдет много необходимых сведений об интересующем его предмете. Обзор отечественных изданий по геральдике поможет ему ориентироваться в том, что уже сделано до него, критически оценить сделанное, направит его усилия на поиск новых решений, а не на "изобретение велосипеда".

    Обращение

    Дамы и господа! Электронные книги представленные в библиотеке, предназначены только для ознакомления.Качественные электронные и бумажные книги можно приобрести в специализированных электронных библиотеках и книжных магазинах. Если Вы обладаете правами на какой-либо текст и не согласны с его размещением на сайте, пожалуйста, напишите нам.

    Меню

    Меню

    Меню

    Книги о ремонте

    Полезные советы