Тесты

Тема

Гербы городов России


Содержание

ГЕРАЛЬДИКА И ГЕРБЫ СТАРИННЫХ РУССКИХ ГОРОДОВ

... Затруднение представляют изображения на наших древних городских печатях и гербах. Отчего у Пскова, например, барс? Конечно, не оттого, что здесь когда-нибудь мог водиться этот зверь. Отчего Смоленск выбрал себе райскую птицу? Дать положительный ответ на этот вопрос невозможно... Несмотря, однако, на такую необъяснимость эмблем во многих городских гербах, возможна их история...

А.Б. Аакиер. Русская геральдика. СПб., 1855.

Еще совсем недавно лишь специалисты-гербоведы, историки, любители редкостей оперировали понятиями "геральдика", "герб". Сейчас они у всех на слуху благодаря "геральдическим" телевизионным передачам, многочисленным журнальным и газетным публикациям о родовых, а особенно, городских гербах. К историческим традициям возвращается не только общественное сознание. Гербы как особые отличительные знаки входят и в повседневную жизнь современной России: потомки дворянских родов восстанавливают семейные символы престижа, недворяне-бизнесмены, деятели искусства стремятся при помощи какой-то личной эмблемы выделиться из окружающих, заказывая себе герб. Особенно заметно оживилось возрождение городских традиций, среди которых приоритет получает символический отличительный знак — герб города.

Обращение к российскому прошлому, в частности, к городской символике, заслуживает безусловного одобрения, однако, часто старина прямо-таки фетишизируется, а современные любители истории без достаточных на то оснований "удревняют" или "воссоздают" многие реалии прошлого, тем самым искажая и без того многострадальную историю нашего Отечества. Против подобного подхода есть только одно средство — критическое изучение источников, позволяющее без натяжек и псевдопатриотизма относиться к истории России.

История российских городских гербов, несмотря на появившиеся в последние десятилетия научные разработки этой проблемы, все еще не воспринимается общественным сознанием достаточно четко — в контексте специфического государственного устройства Российской империи. Ряд шаблонов, культивировавшихся в худших образцах отечественной историографии, к сожалению, проник и в геральдическую литературу. Следование одному из подобных принципов — не упускать преемственности — заставляет не только искать истоки позднейших городских гербов в изобразительных сюжетах раннего средневековья, но и видеть прообразы гербов в боспорских царских знаках, в тотемных и астральных изображениях, в княжеских знаках Рюриковичей и т.д.

Обычно удревняют местный герб краеведы, искренне любящие свой город и желающие прославить его историю. Однако даже в работах, претендующих на научность, в ряде диссертаций, в учебных пособиях, справочниках и т.д. приводятся примеры "древних начал" отечественных гербов. Вот некоторые из них.

Киев, "мать городов русских", имеет герб: в голубом поле Архангел Михаил в серебряных одеждах с мечом и щитом. Подобная фигура содержится в Титулярнике 1672 г., наряду с другими эмблемами земель, царств, княжеств, выражая в наглядной форме титул русского государя. Для доказательства связи Архангела Михаила с Киевом в литературе XIX в. обычно использовался сюжет о печати — хрисовуле (золотой булле) при грамоте ИЗО г. Эта жалованная грамота, сохранившаяся до наших дней, была дана киевским князем Мстиславом Владимировичем и его сыном Всеволодом новгородскому Юрьеву монастырю. На печати, как считали, изображался Архангел Михаил, якобы покровитель Киева. Отсюда выводили и эмблему позднейшего киевского герба. В настоящее время доказано, что сохранившаяся при грамоте вислая печать изначально не имеет к ней отношения и принадлежит князю первой половины XIII в. Ярославу Всеволодовичу (отцу Александра Невского), т.е. "моложе" грамоты на сто лет. К тому же святой воин на печати оказался Федором в композиции "чудо о змии". Это имя при крещении получил Ярослав Всеволодович.

Признав, что выводить происхождение киевского герба от данной печати "нет оснований", автор новейшего труда, посвященного гербам городов Левобережной Украины', тем не менее не желает отказаться от навязчивой идеи. В результате делается вывод: "Поскольку на печатях древнерусских князей как времени Киевской Руси, так и удельного периода постоянно фигурирует изображение Архангела Михаила, возможно, оно впоследствии послужило прототипом для изображения на киевском гербе". Однако и другие святые воины изображались на древнерусских княжеских печатях, например, Георгий, Федор, Димитрий Солунский, ибо являлись патронами князей, имевших отношение к Киеву. В то же время, например, великий князь тверской Михаил Ярославич (XIV в.) имел на своей печати образ Архангела Михаила, а эмблемой тверского княжества являлся сначала идущий медведь (печать Ивана IV, XVI в.), затем "престол", стул без спинки, на котором помещалась корона. Впоследствии подобная фигура составила тверской герб.

Так что древние корни герба Киева весьма проблематичны, как и другого старого русского города — Чернигова. Ссылаясь на археологические находки из Черной Могилы близ Чернигова, автор указанного труда берет за образец турий рог X в., в орнаментике которого можно увидеть птиц. Академик Б.А. Рыбаков предположил, что в серебряной оковке одного из рогов прослеживается сюжетика сказания о смерти Кощея Бессмертного в черниговских лесах. В сюжете просматривается вещая птица — "черный вран", которого можно принять и за орла. Сколько подобных птиц встречается в древнерусской орнаментике, в сюжетике украшений! Как правило, идентификации они поддаются с трудом. Тем не менее, предположение археолога принимается за утверждение, и вот уже готова версия о происхождении черниговского герба от одного из элементов орнамента, украшающего рогритон X в.

Подобные предположения, именуемые натяжками, несмотря на их научную несостоятельность, очень привлекают гербоописателей. Совсем недавно опубликована прекрасно иллюстрированная и интересная по подбору изображений смоленского герба книга "Герб Смоленска"5. Автор, стремясь доказать, что Смоленск задолго до первого русского гербовника — Титулярника 1672 г. имел неофициальный герб, выдвигает ряд версий его раннего появления, находя для "предгерба" Смоленска самые фантастические истоки — от геммы "крылатый фаллос" из берлинского музея до легенды о задумках смоленского князя Глеба Свя-тославича, который будто бы "мечтал о том времени, когда он взойдет на отцовский престол и прославит свое княжение собственным гербом". Фантазия автора книги о гербе Смоленска вопреки всяким научным представлениям о средневековой символике приводит его к чисто утилитарному объяснению эмблем якобы самого раннего российского городского герба: "Смоленск, город-крепость, должен быть грозен, а пушка лучше всего выражала его суть", "Гамаюн, как символ, выражал мечту смолян о мире, счастье, величии и процветании города". Менталитет жителей Смоленска XIV в., таким образом, в представлении автора тот же самый, что и у современного умельца, который творит герб подмосковному поселку, снабжающему столицу молоком, в виде коровьей головы и двух бидонов около нее.

Совсем уж неправдоподобно звучит заявка на первый русский городской геральдический символ санктпетербургских археологов, осуществленная недавно ими через газету "Известия" (7 октября 1995 г.). Этот символ — стрела на крыльях — датируется IX-Х вв., когда его вырезали на "обломке ребра какого-то зверя". Очевидно, житель Старой Ладоги, хорошо поужинав или пообедав, обглодал кость и тут же сотворил городской герб в то время, когда в Западной Европе и слыхом не слыхали ни о каких гербах. По мнению санктпетербургских археологов, это и был "герб первой русской столицы"!

Подобных курьезов в отечественной историографии предостаточно, особенно почему-то они распространяются в настоящее время, когда любознательная общественность повернулась вдруг лицом к своей истории и, в частности, к таким еще недавно никому ненужным вещам, как гербы и символы.

Но если не творить чудеса в геральдике, а ответить на вопросы: что же такое герб, что такое символ города, когда он появился и зачем?

Начнем со слова "герб". В языках многих европейских стран оно является близким или идентичным слову "оружие": в немецком Waffen — оружие, a Wappen — герб, во французском Гагте — оружие, I'armoirie — герб, в английском arm — оружие, arm — герб, в испанском агта — оружие, агта — герб и т.д. Подобная этимологическая близость не случайна и свидетельствует, что герб имел отношение к военному снаряжению. Вот только в какую эпоху?

Римский воин со щитом

Обычай изображать различные знаки на воинских щитах и военных стягах известен еще у народов Вавилонии, Персии, Китая, Египта. В Древней Греции воины помещали на своих щитах фигуры льва, коня, пса, кабана, птиц, рыб. Различные знаки и символы имели римские легионы и когорты (воинские подразделения). Известны изображения норманского завоевания Англии в XI в., где можно видеть на щитах норманских и англосаксонских воинов различные знаки (кресты, ломаные и прямые линии, круги, птиц и зверей). Однако исследователи доказали, что эти фигуры представляют собой лишь декор, украшение и не связаны с личностью владельца шита, а тем более не являются наследственными.

Легко вооруженный западноевропейский воин. XI в.

Судя по изображению битвы 1066 г. при Гастингсе, где Вильгельм Завоеватель победил англосаксонского короля Гарольда, воины имеют шиты и шлемы, но еще легко вооружены. Телесная уязвимость при подобном вооружении воинов, особенно же королевских особ, которые сами принимали участие в сражениях (так известно, что уже упоминавшийся Гарольд умер после того, как огрела попала ему в глаз, а английский король Ричард Львиное Сердце скончался от раны в плечо), заставила обратить внимание на б/льшую защищенность тела и лица от ударов копьем, мечом и стрел. Особенно такая необходимость возросла в связи с грандиозными военными походами европейцев на Ближний Восток, так называемыми крестовыми походами. Напомню, что под этим названием известны семь военных походов (1096-1270). Их предприняли западноевропейские феодалы и католическая церковь якобы с целью освобождения от "неверных" (мусульман) "гроба Господня" и "Святой земли" (Палестины). В походах основную военную силу составляли рыцари — тяжеловооруженные конные воины, которые имели общий символ — крест (обычно красный на белом фоне). Для лучшей военной ориентации крестоносцы, закованные в броню и поэтому плохо узнаваемые в отличие от позднейших участников сражений, одетых в униформу, частью своего снаряжения сделали изобразительные знаки. Ведь закованный в броню всадник не мог быть узнанным даже товарищами по оружию, если на его щите, шлеме, на конском уборе не был помещен отличительный знак. В целях распознавания на поле боя конфигурация знака предельно упрощалась. Это могли быть яркие линии, по-разному расположенные на щите (впоследствии они составили геральдические фигуры), изображения цветов (чаще всего розы, лилии), зверей (льва, медведя, рыси), птиц (орла, цапли, лебедя). Для большей наглядности и лучшего восприятия издали эти предметы изображались в стилизованной форме, без деталей и, как правило, каждая фигура на плоскости помещалась одна. Выбор фигур для обозначения рыцаря, конечно же, не был случайным. Подбирались такие эмблемы, которые чаще всего выражали личные качества закованного в броню воина (смелость, честность, зоркость и т.д.). Иногда эмблема была "говорящей", т.е. соответствовала имени или прозванию рыцаря. А иногда выбирался такой знак, который свидетельствовал о деяниях или знаменательных событиях в жизни его владельца. Вот один пример. Крестоносный рыцарь Данглюр был пленен султаном Саладином (Салах-аддин). Султан выпустил его на свободу под честное слово, с тем что пленник отправится на родину и привезет султану свой выкуп. Данглюр честно исполнил обещание и вернулся к султану с выкупом. Саладин, оценив благородство рыцаря, вернул ему свободу и выкуп. В придачу он подарил Данглюру своего боевого коня с дорогой восточной сбруей, а Данглюр изобразил в своем личном знаке восточную конскую попону.

Рыцарь баннерет

Надо сказать, что соответственно выбирались и краски: эмблема должна была выделяться своим ярким цветом, видным издалека. Грамотность в средние века являлась достоянием немногих, избранных, поэтому условные знаки воспринимались лучше, чем какие-либо надписи или другие обозначения. Необходимость в них на поле боя, например, сделала подобные знаки необходимым элементом рыцарской экипировки. Знак становился принадлежностью владельца воинской экипировки, которая стоила довольно дорого и как бы срасталась с ее обладателем.

По окончании крестового похода особые отличительные знаки каждого рыцаря следовали за ним по жизни. Без них не обходились особо любимые рыцарями игры — рыцарские турниры, которые были и спортивными состязаниями и одновременно подготовкой к новым военным походам. Эти турниры проводились по определенным правилам, которые формировались в соответствии с рыцарскими кодексами — храбрость в бою один на один соседствовала с милостью к побежденному. Трудно себе представить приехавшего на турнир рыцаря, полностью скрытого под броней и несущегося с копьем навстречу себе подобному, без собственного знака, отличного от знака соперника. По этому знаку и узнавали рыцаря, демонстрировавшего перед собравшимися свою силу, умение владеть оружием. Если рыцарь побеждал в турнире, его знак — герб так же восхвалялся, как и он сам.

После первого крестового похода обычай передавать по наследству военный щит со знаком начинает распространяться по всем европейским странам. Вместе со щитом передавался по наследству и герб. В течение XII в. и в начале XIII в. гербы как военные знаки, являвшиеся частью воинского снаряжения, утвердились практически во всех странах, участвовавших в походах — Англии, Франции, Германии, Испании, Италии, а затем их приняла и шляхта таких стран, как Чехия, Польша. Герб из личного военного знака превратился, таким образом, в наследственный. Он становится признаком благородного происхождения, свидетельствующим об исключительном положении в обществе его владельца. Привилегии, которые имел единоличный владелец герба, отныне вместе с гербом передавались его семье, всему роду как наследство. Новое качество военного знака отразилось в немецком термине Erbe — наследство, и это название утвердилось в славянских языках: erb — в чешском, herb — в польском, откуда как "герб" вошло и в русский язык.

Рыцарский турнир. XV в.
  • увеличено
  • Отличительные рыцарские знаки, несмотря на их многообразие, приобретали все более определенную форму. Она закреплялась на первых порах негласными правилами, позже эти правила составили систему, которая разрабатывалась в течение нескольких веков, а затем возникла наука — геральдика. Правила составления герба, лежавшие в основе этой науки, появились позднее, чем сами гербы, примерно, в XIII в. в результате деятельности герольдов (старонемецкое — heriwal-to, Hari(o)walt, Hariowaldus - знаток родовых тотемов и символов), давших имя геральдике. В большинстве случаев это были лица из придворного штата короля или другого крупного феодала, например, герцога, имевшие часто военное звание или исполнявшие поручения дипломатического свойства. Им поручалось также проводить придворные торжества и церемонии (впоследствии герольдов называли еще церемониймейстерами), в том числе и турниры. Они должны были знать по именам рыцарей, особенно их знаки — гербы.

    Изображение герольда Священной Римской империи

    Во время турнира герольд призван был "прочитать" знак рыцаря, принимавшего в нем участие. Это он делал при помощи своеобразного, так называемого геральдического языка, который был понятен присутствующим. Специальный язык, по-видимому, изобрели сами герольды, а появляется он именно в эпоху крестовых походов и турниров. Этот язык звучит в рыцарских романах, в западноевропейских летописях-хрониках, в стихах, балладах, прославляющих подвиги рыцаря и его герб. Герольды же создавали и правила, по которым конструировался герб. Он как бы представлял рыцаря, но только в графически-символическом выражении.

    Конечно же, в период крестовых походов и турниров герб выглядел по сравнению, например, с гербами XVI—XVII вв. более простым, приближенным к военному атрибуту рыцаря. И оглашать, или описывать его герольду поэтому было просто. Описание герба называется блазонирова-нием. С этим термином можно встретиться в дореволюционной отечественной литературе. По наиболее принятому толкованию слово "блазони-рование" произошло от немецкого глагола blasen — "трубить" (в рог). Выходу герольда перед турниром предшествовал звук трубы или рога. Трубили помощники герольда (персеванты), одетые в особые одежды с изображением гербов. А герольды, убедившись, что участник поединка принадлежит к рыцарству и имеет лично принадлежащий ему герб, во всеуслышание блазонирова-ли, т.е. описывали его.

    Герольды делали для собственного употребления заметки, записи, из которых впоследствии и составились первые гербовники. Наиболее ранние гербовники существуют в двух видах: описательные и с сопровождением черно-белых изображений гербов, которые со временем начали раскрашиваться теми же герольдами. Самые ранние подробные записи известны с XIII в., в XIV — XVI вв. гербовники имелись практически во всех европейских странах.

    Роль герольдов в жизни западноевропейского общества была необыкновенно велика. Появились и специальные геральдические службы — герольдии. Во Франции подобную службу создал в начале XV в. король Карл VI, в Англии, где в документах герольды упоминаются уже в конце XII в., король Ричард III в XV в. издал специальную грамоту, в которой устанавливал их права и обязанности. Геральдические структуры были довольно сложными, в них тщательно соблюдалась иерархия от главы — короля герольдов до гербового пажа.

    До сегодняшнего дня существуют герольдии в таких странах, как Англия, Шотландия, Дания, Швеция, Голландия, Бельгия, Испания и др.

    Расширение использования огнестрельного оружия в XV — XVII вв. привело к тому, что рыцари утрачивают свою главенствующую роль в войске, и геральдика из военного быта переходит в жизнь европейского общества. Герб остается признаком благородного происхождения, свидетельствуя, что его обладатель занимает особое привилегированное положение в обществе. Он обычно имел в собственности землю, на него работали крестьяне. Владелец герба уже не защищал его в бою, на турнире. Он получал его в наследство. За правильностью и законностью владения гербом теперь следили не герольды, а специальные государственные органы — герольдии. Лишь согласно воле короля или другого крупного феодала мог быть пожалован и утвержден герб. Употребление неофициального герба влекло за собой большие штрафы, лишение титула, так что прежде чем водрузить над воротами замка личный герб, его владелец должен был официально подтвердить право владеть им.

    Изображение гербов из Цюрихского гербовника. XIV в.

    Из военного знака герб превращается в юридический знак. Гербы вырезались на драгоценных, полудрагоценных камнях, а потом, вставленные в золотой или серебряный ободок, украшали пальцы их владельцев. Перстень с вырезанным гербом использовался для запечатывания писем, скрепления жалованных грамот и других документов. Оттиск перстня с изображением герба равняется уже собственноручной подписи. Человек, обладающий гербом, имел, следовательно, определенные права.

    В странах Западной Европы в средние века существовали между сеньором и вассалом особые, так называемые ленные отношения. Лен то же самое, что и феод. А феод, или земельное владение, которое сначала король, а затем богатые вельможи (сеньоры) жаловали вассалам за несение военной службы, за участие в управлении и суде и исполнении других обязанностей. Так вот и в эти ленные отношения хорошо вписался герб. Очень часто зависимость вассала от сеньора образно выражалась в гербе. Вассал в своем гербе использовал герб ленного господина, какую-то его часть или элемент добавлял к личному гербу.

    Наряду с дворянскими гербами в Западной Европе широко распространяются городские гербы.

    Почему именно в эпоху феодализма город получает герб? Чтобы было понятнее, приведем некоторые сведения о западноевропейском средневековом городе.

    В X—XII вв. начинается усиление городов. Прежде всего это касается их экономики, ибо торговля и рынок, которые, как всем известно, развиваются главным образом в городе, значительно обогатили их. Изменилось в связи с этим и положение города в феодальном обществе. Раньше город, как и деревня, находился в полной и беспрекословной зависимости от феодала. Влиятельный светский или духовный сеньор, в чьих владениях был территориально расположен город, сосредоточивал в своих руках безграничную власть над населением. От горожан он получал налог продуктами и деньгами. Такой же налог он, правда, получал и от крестьян. Однако горожане перед жителями деревень имели ряд больших преимуществ, которые давали им возможность не столь беспрекословно выполнять прихоти и требования владельца. Например, то преимущество, что большое количество людей жило на одной территории (впоследствии эта территория окружалась оборонительными сооружениями) и могло выступить общими силами против феодала. Да еще за свои большие деньги нанять себе военную защиту. Естественно, так укрепившись, жители городов всеми средствами старались освободиться от власти господина. Эти средства были весьма разнообразны: от выкупа у феодала отдельных привилегий до открытой вооруженной борьбы за полную свободу. Ряд городов смог добиться самостоятельности и превратиться в государства. Так возникли города-государства, например, в Северной Италии — Генуя и Венеция. Некоторые города для торговли и защиты от посягательств на их свободу объединялись в союзы, как Ганзейский союз. Другим везло меньше: они обладали лишь ограниченными вольностями и находились под пристальным надзором короля или сеньора города.

    Но независимо от размеров вольностей были все же общие привилегии, полученные тем или иным путем. Прежде всего — это личная свобода всех членов городской общины. Даже крестьянин, бежавший от феодала в город, считался уже недосягаемым для господина. "Городской воздух делает свободным" — это изречение известно со времен средневековья. Получивший определенные права город имел собственный городской суд, собственный городской совет, мог иметь собственные вооруженные силы. Городской совет, управляющий городом, сначала состоял из наиболее богатых и влиятельных людей, известных своей знатностью. Однако постепенно внутри городов появлялись цехи ремесленников, гильдии купцов. Они также начали выдвигать своих представителей для управления городом. Так рос и видоизменялся средневековый город. Он отличался по внешнему виду от сельского поселения прежде всего окружавшими его стенами. Эти стены не только защищали горожан от неприятеля. Они были своеобразным символом: свидетельствовали об опеке сеньора, покровительствовавшего городу в пределах его укреплений. Они также очерчивали территорию, проживая на которой жители города имели свободу и привилегии.

    Другим символом, зримо отличающим средневековый город, был его герб. Герб, такой же правовой знак, как и у феодалов, призван был подчеркнуть, что город, подобно им, полноправный и самостоятельный член феодального общества.

    Городские гербы появились не одновременно с рыцарскими гербами, а позднее лет на сто. Это и понятно. Нужно было время, чтобы герб утвердился в обществе не только как военный опознавательный знак, но и знак, предоставляющий его владельцу различные привилегии. Единичные упоминания о городских гербах относятся к самому концу XIII в., в XIV в. городская символика утверждается на печатях европейских городов, а от XV в. дошло много известий о городских гербах Германии, Австрии, Чехии и т.д.

    Печать г. Братиславы. XIV в.

    По мнению большинства современных исследователей, городской герб появился позднее, чем городская печать. Печать как необходимый компонент делопроизводства возникает уже на ранних этапах развития города и свидетельствует о становлении городской администрации. Она, как правило, несла изображение, которое отнюдь не всегда оставалось неизменным, не всегда становилось постоянным символом города. Считается, что в XIV в. эмблема, выбранная для печати города, помещалась на гербовый щит — вот с этого времени и можно употреблять понятие "городской герб". Наиболее ранние городские гербы отличаются изобразительной спецификой — это городские стены, башни, ворота, символизирующие городское укрепление, которое являлось отличительным признаком города. Эти же изображения помещаются обычно и на ранних городских печатях. Кроме укреплений, встречаются и другие характерные для города строения — ратуша, собор, монастырь. Очень часто изображается святой патрон - защитник города, он же патрон главного собора, позднее в гербе появились лишь атрибуты святого покровителя, например, ключи, посох. Зависимость от земельного или какого-либо другого господина (короля, императора) выражалась в том, что в городском знаке помещался герб или часть герба последнего. Многие города предпочитали так называемые говорящие гербы, т.е. название города выражалось соответствующей гербовой эмблемой, иногда в поле гербового щита помещали заглавную букву названия города. В более поздних городских символах обычно присутствуют эмблемы, выражающие географическое положение города или занятия его жителей.

    Кто имел право присваивать городу герб? На первых порах, как уже отмечалось, город устанавливал герб самовластно, иногда боролся за него с сеньором. В Чехии в период гуситских войн многие города выставляли собственные военные силы, воины подобных отрядов имели собственные знамена с различными фигурами, которые в результате и составляли городской герб. По прошествии определенного времени герб жаловал городу прежде всего король или император как хозяин страны. Давалась грамота на герб, в которой перечислялись городские привилегии: торговать, варить пиво, право на определенный цвет печати и т.д. Особенно важным это пожалование являлось, когда, предположим, местечко превращалось в город.

    Как бы там ни было, но как только у города появлялся герб, он сразу же помещался на печати, а если город чеканил монету — на деньгах. Герб украшал городские ворота, ратушу и другие важные городские здания, в виде памятников, барельефов, а иногда и скульптур располагался на улицах города, расцвечивал флаги. Отовсюду смотрел он на горожанина, пробуждая мысли о тепле родного дома, о любви к семье и преданности тому месту, где он живет. О гербе слагались оды, писались стихи; возвеличивая герб, прославляли историю города и подвиги горожан.

    Гербам многих европейских городов до сегодняшнего дня посвящаются специальные исследования, шаг за шагом восстанавливающие историю городской эмблемы, объясняющие изменения ее художественного облика, если таковые случались. Одной из последних по времени работ подобного плана является книга крупнейшего польского специалиста по геральдике Стефана Кучиньского "Герб Варшавы". Знакомая сейчас всему миру варшавская сирена (женщина с рыбьим хвостом) с мечом в одной руке и щитом — в другой, известна уже в первой половине XIV в. Автор, а вместе с ним и читатель прослеживают, как постепенно из средневекового чудовища, фантастического получеловека-полуживотного, вырисовывается прекрасный образ покровительницы города на Висле, русалки-воительницы, с мечом и щитом вставшей на охрану Варшавы. Один из поэтов, посвятивший этой защитнице города стихи, писал так: "... что означают эти знаки в ее руках? Меч карает виновных, Щит охраняет невинных". Хотя на протяжении многих веков, в зависимости от художественных канонов эпохи и вкусов художников, скульпторов, резчиков сама фигура сирены принимала разнообразные формы, она оставалась неизменным и любимым всеми горожанами символом Варшавы. Ни войны, ни иноземное господство не повлияли на нее. Знамя с изображением варшавского герба было пронесено по Красной площади во время победного парада в Москве в июне 1945 г. — варшавская сирена вместе с другими воинскими знаками была победительницей фашизма.

    Герб Варшавы. XVIII в.

    Книга Кучиньского о городском гербе является своего рода эталоном для произведений подобного рода, ибо в ней, кроме тщательнейшего подбора изобразительного и письменного материала, дан скрупулезнейший научный анализ городского знака, выявлены его исторические корни и смысловое содержание, альтернативы которым вряд ли возможны.

    В коротком обзоре трудно осветить все стороны развития европейской геральдики: ведь кроме рыцарей, "высшей и низшей" шляхты, городов, гербы уже в XIII в. получили лица невоенного звания — представители духовенства, горожан, возникли территориальные гербы — государств, земель и областей, затем цеховые гербы и т.д. Постепенно складывались правила составления герба, вырабатывалась геральдическая терминология, началось изучение истории гербов по социальному, территориальному, изобразительному принципу.

    С позиций сегодняшнего подхода к истории гербов и геральдики можно определить герб как опознавательно-правовой знак, условный, но составленный по определенным правилам, утвержденный (или фиксированный) верховной властью. Геральдика в современном понимании — единство двух дефиниций: 1) специальная историческая дисциплина, изучающая историю возникновения, развития, использования и символики гербов, 2) наука о составлении герба, его форме, композиции изображения, гербовых фигурах и цветах.

    В России геральдика как система знаний о рисовании и использовании гербов появилась в XVIII в., о чем повествует предыдущая глава. Почему же не раньше, в XIV—XVII вв., подобно прочему европейскому миру, где в XVIII в. гербы начинают терять правовую силу и обязательность и в большинстве случаев выступают лишь в виде культурологического феномена? Ответ кроется в изначальной несовместимости сложившегося в средневековой Европе института герба со спецификой исторического развития России до определенного момента, отличием быта, вооружения, образа жизни и менталитета древнерусского человека.

    К сожалению, в отечественной историографии, прежде всего в трудах историков права (особенно в большом количестве подобные работы публиковались до 1917 г.) нет четких правовых характеристик ряда институтов, существовавших в Русском государстве, таких, например, как институт знаков собственности, включая княжеские, институт герба, институт печати и т.д. На эту тему существует не очень богатая собственно историческая, а также археологическая и этнографическая литература. В ней зачастую принимаются за адекватные понятия "пятно", "знамя", "тамга", "клеймо", "печать", "герб" и т.д., хотя идентификация знаков собственности, знаков власти, печатей, гербов и прочих подобных знаков вне времени и пространства выглядит ненаучно и неисторично. Между тем их возникновение, эволюция, функционирование исторически обусловлеобщеисторическим процессом. В то же время существуют и своеобразные внутренние закономерности их развития, не позволяющие, например, считать гербами любые эмблемы и отличительные знаки, которые возникали в глубокой древности в различных культурно-исторических регионах.

    Логика исследования юридического статуса знаков собственности, отличительных знаков заставляет обращаться прежде всего к древнерусским правовым памятникам. Древнейший русский законодательный памятник — Краткая Русская Правда (X—XI вв.) из подобного рода знаков называет "пятно" как знак княжеской собственности. "Пятно", по-видимому, адекватно понятию "печать". В Пространной Русской Правде (XII—XIII вв.) появляется понятие "знамя". Это тоже знак собственности, уже не только княжеский, но принадлежащий и другим феодалам-собственникам. Например, Ипатьевская летопись содержит сообщение о том, как Петр и Нестор Борис-лавичи "злобились" на великого князя Мстислава, прогнавшего их от себя "про ту вину, оже бяху холопи ею покрал кон Мьстиславли оу стад и пят-ны сво въсклале, рознаменываюче".

    Известный исследователь древнерусского языка И.И. Срезневский, исходя из анализа русскихписьменных памятников, идентифицирует понятия "пятно", "печать", "клеимо", "знамя". Древнерусские письменные источники не донесли до нас описания княжеских знаков, однако, если рассматривать в качестве реликтов рисунки бортных "знамен" XVI—XVII вв., то среди них можно обнарркить и такие, которые предположительно атрибутируются как символы княжеской власти: "престол", "взвилья" и другие. В своем художественном воплощении они, безусловно, содержат элементы, характерные для княжеских знаков собственности, форма которых нам хорошо известна по вещественным памятникам древности: свинцовым печатям (буллам), предметам русского быта, начертаниям на кирпичах и камнях различных построек и т.д. По своей сути эти знаки не являются гербами, хотя крупнейшие советские археологи считали их "своего рода гербом", замечая, что княжеские знаки собственности "называют также гербами, родовыми знаками". В то же время подчеркивается условность отождествления княжеских знаков и гербов. Так, А.В. Арциховский, на которого обычно ссылаются сторонники раннего появления на Руси гербов, писал: "Нет пока оснований утверждать, что Владимирская Русь знала гербы в полном смысле этого слова, установленные и узаконенные".

    В "Словаре древнерусского языка" отмечается употребление слова "герб" в посольских делах XVI в. Летопись XVI в. содержит рассказ о печати Ливонской земли, сделанной по приказанию вана IV Васильевича Грозного в 1564 г. и приложенной к трактату, заключенному между Россией и Швецией: "а на печати клейно: орел двоеглав-ный, а у орла у правые ноги герб маистра Ливоньского, а у левые ноги герб печать Юриевско-го бискупа; около же печати подпись: "царскаго величества боярина и Вифлянские земли боярина и наместника и воеводы печать"'*. Употребление этой печати строго регламентировалось: ею запечатывались "грамоты перемирные с Свейским королем... и грамоты в ыные государьства". Композиция рисунка (двуглавый орел попирает лапами эмблемы, символизирующие присоединенные прибалтийские земли) такова, что не может вызвать сомнения в предназначении печати, которая должна была иллюстрировать успехи русского царя в Ливонской войне. По-видимому, для создателей печати эта задача была основной, поэтому изображения гербов завоеванных областей не отличались большой точностью: эмблемы не соответствуют в деталях гербам Ливонского ордена и Дерпта.

    Сказание о Борисе и Глебе. Борис идет на печенегов. Миниатюра. Сшлвестровский сборник. XIV в.
  • увеличено
  • Но может быть, предметы военного быта или русский военный эпос предоставят какие-либо сведения о гербах? Как показали исследования древнерусского оружия XIII — XV вв.19, русские воины обходились без личных опознавательных знаков. Формы русского щита известны по изображениям стоящих с ними воинов на княжеских печатях, по более поздним лицевым (рисованным) рукописям. Для русского щита характерен так называемый умбон (выступ в середине) или же щит был двускатным, корытообразно изогнутым, с вырезанными лопастями, с желобом и проч. Цветные миниатюры Сильвестровского сборника XIV в., Радзивилловской летописи XV в., Лицевого свода XVI в. показывают нам русское войско в походе и сражении, во всей военной амуниции. Воины держат щиты круглые или плавно сужающиеся книзу, гладкие, без каких-либо фигур. Обычно они изображены красными.

    Битва Ярослава со Святополком. Миниатюра. Радзивилловская летопись. XV в.
  • увеличено
  • В знаменитом "Слове о полку Игореве" — эпическом произведении XII в. содержатся описания русского вооружения XII в. Особенное внимание автора привлекают знаки княжеской власти. Здесь это — золотой шлем, золотое седло, золотое стремя и т.д. Описаны стяги, реявшие над русским войском: "Чрьленъ стягь, бела хорюговь, чрьлена чолка, сребрено стружие — храброму Святьславличю!" Неоднократно упоминаются воинские щиты красного цвета: "поля... храбрые русичи перегородили червлеными щитами".

    Отсутствие гербов в воинском быту "русичей" демонстрируют стяги — так назывались в письменных памятниках первые русские знамена (от слова стягивать" или "стягать" — соединять, собирать вокруг себя воинов). Их яркий цвет и клинообразная форма известны по упоминавшимся уже лицевым рукописям. Функция же прежде всего военная — средство управления войском. В XV в. все чаще появляется в источниках слово "знамя". Исследователи связывают новый термин с изменением функции стяга — ему придается символическое значение объединяющей войско реликвии. В "Сказании о Мамаевом побоище" красочно описываются действия великого московского князя Дмитрия Ивановича перед началом Куликовской битвы: "Князь же великий... сшед с коня своего и паде на колени свои прямо великому плъку чернаго (чермнаго — Н.С.) знамениа, на нем же въображен образ владыки Господа нашего Иисуса Христа, из глубины душа нача звати велегласно..." Знамя здесь — икона, на которой помещен образ Христа. Ему молится о победе великий князь. И в последующие века вплоть до конца XVII в. на русских "знаменах государевых", воеводских, стрелецких, казачьих изображались крест, Богородица, Спас Нерукотворный, архангелы и прочие церковные образы, как о том свидетельствуют дошедшие немногочисленные подлинники, а главным образом, экземпляры, сохранившиеся в Описях Оружейной палаты — древнейшего хранилища русских воинских знамен Московского государства.

    Первые знамена, не похожие на старинные образцы, а с "житейскими" изображениями, известны у полков иноземного строя. Их принесли сюда многочисленные иностранцы, прибывавшие "на заработки" в Россию. Прежде всего — на военную службу. При царе Федоре Иоанновиче, в конце XVI в. в русском войске уже служило более четырех тысяч наемных ратников, среди которых находились голландцы, шотландцы, датчане, шведы и другие иноземцы. В начале следующего века на русскую службу выехали многие знатные дворянские фамилии, в их числе были предки писателя Д.И. Фонвизина, автора "Недоросля", поэта М.Ю. Лермонтова.

    Иноземцы, являвшиеся на русскую военную службу, естественно, вносили в нее свои особенности. Таким образом появился и у нас тесно связанный с военною слркбою западный обычай изображения гербовых эмблем на знаменах и значках. Вначале — на знаменах полков "иноземного строя", где они имели такую форму, "как ротмистр укажет сам". А "указывал" ротмистр писать орла, грифа, льва, змею, химеру — все фигуры, которые видел у себя на родине.

    Немецкий путешественник, автор "Описания путешествия в Московию" А. Олеарий, побывавший в 1630-е гг. в России, обратил внимание на знамена с красочными эмблемами на полотнищах. Он восхитился такими Emblemate, однако подумал, что эти разноликие, остроумные знаки были выполнены, конечно же, по указанию немецких офицеров, служивших тогда при русской армии. "Русские не горазды на подобные изобретения", — заметил Олеарий.

    Вскоре геральдические эмблемы со знамен иностранных полков стали распространяться и на знамена старого московского строя, т.е. стрельцов, а также и казаков. Так, стрелецкий голова царский любимец Артамон Сергеевич Матвеев имел под своим началом сотню царских сокольников, а знамя в той сотне было из черной тафты с вышитой в середине птицей-гамаюн (сказочная райская птица). Еще пример: после усмирения "бунта Стеньки Разина", как сказано в документе, отправлено было казакам на Дон в 1673 г. из "червчатой" тафты знамя, в середине которого, в щитке, над золотым крестом изображался золотой лев с серебряным мечом в лапе.

    Создание знамен и прапоров со светскими, нетипичными для русского воинства знаками, усиливается во вторую половину XVII в. По указанию царя Алексея Михайловича было сделано "государево гербовное знамя", отличное от прежних царских государевых стягов. В 1666 г. его начал "писать" живописец Станислав Лопуцкий, которому "велено было на том знамени написать разных государств четырнадцать печатей в гербах" (очевидно, в гербовых щитах).

    Царское гербовое знамя послужило примером для меньших гербовых знамен — полковых или полковничьих. По архивным документам Оружейной Палаты известно, что на знаменах Астраханских стрелецких полков в конце XVII века изображалась эмблема, которая спустя столетие считалась астраханским гербом: в лазоревом (голубом — Н.С.) поле золотая корона, под ней серебряный кривой (восточный) меч с золотой рукояткой.

    О другом подобном знамени также известно из архивного перечня: по указу государей Иоанна и Петра Алексеевичей и великой государыни царевны Софии Алексеевны в один смоленский полк приказано сделать знамя с государственным гербом, а под ним поместить смоленскую эмблему — пушка, а на пушке птица-гамаюн. (Впоследствии герб Смоленска.)

    Существовали ли знамена с личными гербами военачальников, как в Западной Европе? Историки утверждают, что сведений об этом нет. Но все-таки одно такое знамя известно. Принадлежит оно роду древних смоленских дворян Каховских. Фамилия Каховских польского происхождения. В 1654 г. со взятием Смоленска царем Алексеем Михайловичем одна ветвь этого рода перешла на службу в Россию. При своем переходе в русское подданство Каховские (предки декабриста) сохранили за собой право возглавлять полк смоленской шляхты. Сохранили они и право служить под собственным полковым знаменем с гербом своего рода. В польской геральдике, а их род был польским, один и тот же герб с особым названием принадлежит нескольким дворянским родам. Родовой герб Каховских, носил название клейнода (герба) Нечуя: в красном поле срубленный пень с пятью сучьями. Один из представителей рода Каховских по семейному преданию, продолжал военную службу под знаменем с родовым гербом вплоть до середины XVIII в.

    В правление Алексея Михайловича на русскую службу переходило с запада много дворянства, прежде всего из Польши. Знатные фамилии имели родовые гербы. Старалась подражать этому и русская знать. Эмблемами украшалась посуда, их вырезали на перстнях — личных печатях. Нельзя сказать, что так было в каждой богатой и знатной семье, не все следовали западной моде. Какими-либо указами или постановлениями эмблемы еще не узаконивались, но постепенно русские бояре и дворяне прелыцались красочными родовыми гербами. Некоторые помещали их даже на свои прапоры. Так назывались небольшие знамена с длинными хвостами. Двоюродный дядя царя Алексея Михайловича боярин Никита Иванович Романов имел прапор с изображением идущего золотого грифона с мечом и щитом в лапах, на щите — небольшой черный орлик. Поле прапора белое с красною каймою, а у откоса — черная кайма и на ней изображены оторванные серебряные и золотые львиные головы. Совсем геральдический сюжет!

    Знамя гербовное царя Алексея Михайловича, XVII в.
  • увеличено
  • Надо сказать, что царский двор был в XVII в. законодателем моды. До настоящего времени до- шли предметы царского обихода, украшенные если еще и не гербами, то во всяком случае знаками различных территорий, объединенных под властью русских царей.

    Изображения эмблем в виде гербов можно видеть, например, на царских вещах: 12 территориальных эмблем вышиты вокруг государственного герба на покрывале (покровце), принадлежащем царю Михаилу Федоровичу; те же эмблемы в разных вариантах изображены на тарелках членов царской семьи. Как похожи тарелки на изготовленные в это же самое время в разных странах Западной Европы! Только изображения на них, конечно, свои, российские. И на каждом предмете одна и та же эмблема изображена по-разному. Это значит, что эмблема служила лишь украшением, орнаментом, ведь герб требует неизменяемости и строгих канонов.

    Итак, рыцари, турниры, крестовые походы и возникшие в результате гербы... Не было этих феноменов на Руси, по крайней мере, до второй половины XVII в. На отсутствие гербов в русском обществе указывает подьячий Посольского при каза Г.К.Котошихин. Чиновник в центральном правительственном учреждении, каким являлся Посольский приказ, он, конечно же, был осведомлен о быте русских людей и государственных законах. Из России Котошихин бежал в Литву в 1664 году, а затем в Швецию. По заказу шведского короля подьячий написал труд о России в царствование царя Алексея Михайловича. Как вполне компетентный человек он раскрывает многие стороны жизни своей бывшей Родины. В частности, сообщает: "А грамот и гербов на дворянства их и на боярства... (царь — Н.С.) никому не дает, потому что гербов никакому человеку изложити не могут...; также и у старых родов князей и бояр, и у новых истинных своих печатей нет, — да не только у князей и бояр и иных чинов, но и у всякого чину людей Московского государства гербов не бывает; а когда лучитца кому к каким письмам или послом к посольским делам прикладывать печати, и они прикладывают, у кого какая печать прилучилась, а не породная".

    Только в посткотошихинские времена Россия "официальным лицом" обратилась к гербам и гер-ботворчеству. О родовых гербах имеются известия от последней четверти XVII в. В связи с составлением родословной книги лицами, желавшими доказать свое благородное происхождение, предъявлялись свидетельства древности рода в виде гербов, якобы издавна употреблявшимися их предками. Гербы предъявлялись преимущественно западноевропейскими, так называемыми "выезжи-ми", родами, служившими в России. В Посольском приказе была составлена "Книга о родословии и о гербах российских разных знатных шляхетских фамилий" (утрачена). В начале XVIII в. гербы интенсивно начали жаловаться сподвижникам Петра I, прежде всего А.Д. Меншикову, Ф.М. Апраксину и др.

    Во второй половине XVII в. оформляется и понятие государственного герба. Хотя слова "герб" нет в русских законодательных памятниках XIV— XV вв., вместе с созданием единого Русского государства постепенно формируются его отличительные эмблемы, которые дошли до наших дней изображенными на государевых печатях, знаках власти. Иван III Васильевич, завершивший объединение Руси, помещал вначале на своих монетах ( "печатях") те же изображения, что и некоторые другие князья, например, великий князь тверской. Печати, утверждавшие важные государственные документы, становились наследственными. Иван III пользовался печатью своего отца великого князя Василия II Васильевича Темного. Передача по наследству эмблемы уже содержит признак герба. Сын наследовал печать отца, на которой была вырезана эффектная сцена борьбы: лев (грозный и могучий царь зверей) терзал змею (хитрого изворотливого врага). Но этой эмблеме, в общем-то довольно характерной для средневековой символики, не суждено было стать гербом государства. Две другие эмблемы, украсившие печать Ивана III в конце XV в.: всадник, поражающий копьем дракона — "ездец", "царь на коне", "государь на аргамаке" и пр., а с XVIII в. Георгий Победоносец и двуглавый орел в коронах на обеих головах, начиная с этого времени были восприняты всеми русскими государями и вошли в российский государственный герб. В официальном акте 1667 г. государственная печать названа "державным гербом" ( "Описание печати Российского государства: Орел двоеглавный есть герб державный Великого Государя, Царя и Великого Князя Алексея Михайловича..."), который просуществовал вплоть до начала XX в., когда пала Российская империя.

    В течение XVI—XVII вв. фигуры, выбранные для государственной печати, претерпели некоторые художественные изменения и получили дополнения.

    Таким образом, во второй половине XVII в. Котошихин увидел бы в России гербы, а в конце того же века он мог бы узнать и о жалованых грамотах с изображением гербов. Его, несомненно, приятно удивил бы и Титулярник 1672 г. — первый российский гербовник, образец искусства царского двора. Гербовник был выполнен мастерами Посольского приказа и Оружейной палаты в трех экземплярах, так сказать, "для внутреннего употребления". Титул государя сопровождался миниатюрами — эмблемами территорий: земель, царств, княжеств. Впоследствии часть эмблем Титулярника 1672 г. использовалась в качестве городских гербов, постепенное вхождение которых в атрибутику российской жизни относится к этому же времени.

    Почему же не раньше, как во многих странах Западной Европы? Потому что городской герб и получение городом прав и привилегий тесно связаны. На политическое устройство русского города отрицательно повлияло прежде всего монголо-татарское нашествие. В результате чужеземного ига, сказавшегося на развитии русского города, а также из-за особенностей феодальных отношений, которые способствовали усилению крепостничества и распространению его на города, последним на длительный период было уготовано скромное место в политической жизни государства. В результате статус города на Руси и прежде всего политическое самосознание горожан, самоуправление, свободы и привилегии не достигли такой зрелости, как в некоторых странах Западной Европы. Русское городское население в XIV—XV вв., когда наступил расцвет западноевропейского городского герботворчества, не в состоянии было собственными силами справиться с обрушившимися на него экономическими и политическими тяготами. Наоборот, для борьбы с иноземным гнетом надо было объединиться и княжествам и городам. Подобное объединение привело к тому, что многие города лишились даже зачатков самоуправления.

    Изображения эмблем на новгородских печатях XIV—XV вв.
  • увеличено
  • Вот, например, Новгород. Город-республика с собственными органами управления. Он настолько чувствовал свою силу, что мог пригласить на княжение любого великого князя. С начала XV в. на новгородских государственных печатях изображаются различные эмблемы: воин с копьем и щитом, всадник, орел, "лютый зверь" — такая, надпись окружала фигуру идущего льва. И тем не менее самостоятельный Новгород не имел герба. Может быть, подобная эмблема просто не успела сформироваться, так как в 1478 г. в результате походов Ивана III Новгородская республика присоединилась к Русскому государству.

    Во многих русских княжествах еще с домон-гольского времени известны эмблемы, которые впоследствии, когда в этих княжествах в самом конце XIV — начале XV вв. началась чеканка монет, часто появлялись и на деньгах. Личные княжеские знаки также нередки в нашей истории. Так, личным знаком владимиро-суздальских и га-липких князей (Галицко-Волынское княжество — крупнейшее княжество в Южной Руси, со столицей в Галиче, затем во Львове) был лев. Лев стал впоследствии главной фигурой в гербах русских городов Владимира и Львова. Можно привести и другие примеры церковных и светских эмблем Древней Руси, символика которых была хорошо понятна средневековому человеку. Развитие их задержалось, когда русские земли оказались под монголо-татарским игом, но совсем они не исчезли.

    Мало того, в конце XIV и особенно в XV веках количество светских эмблем все увеличивается. Их можно видеть на монетах различных княжеств, на печатях великих и удельных князей, служащих княжеской администрации, духовных лиц, монастырей и т.д. Однако городских печатей с изображением могучих стен, крепостных ворот и башен мы не найдем. Так же, как и гербов городов.

    В последующие два столетия соотношение центральной власти и города в политической жизни страны было также не в пользу последнего. В этих условиях городские гербы как символы самоуправления города и свидетельства особых привилегий просто не могли развиться. Подтверждением служат документы. В 1724 г. Герольдмейстерская контора провела опрос городской администрации, разослав во все губернии и провинции Российской империи анкету о городе с тем, чтобы создать "подобающий" ему герб. В анкете ставился вопрос: имел ли ранее город герб? В случае положительного ответа предлагалось прислать рисунок герба или описание. Ответы были присланы из четырех губернских канцелярий и почти из двух десятков провинциальных, а также из некоторых городов Московской губернии. В ответах на поставленный вопрос наблюдается поразительное единообразие — ни о каких прежних городских гербах большинство провинциальных канцелярий не знало. Причем отрицательно ответили даже Владимирская и Вятская канцелярии, хотя и владимирская и вятская эмблемы к тому времени были нарисованы и помещены в Титулярнике 1672 г.

    Одной из первых превратилась в городской герб ярославская эмблема. Об этом свидетельствует указ царя Петра I 1692 г. В нем впервые появился и термин "городской герб". Указ предписывал в местном органе администрации (Приказной избе) города Ярославля "быть печати изображением герб ярославской". На печати, кроме царского титула, помещалась надпись: "Печать града Ярославля". Рисунок герба города, выгравированный на печати, повторял эмблему Ярославского княжества из Титулярника 1672: стоящий на задних лапах медведь держит правой лапой положенную на плечо алебарду. В одном из военных знаменных гербовников 1720-х гг. ярославская эмблема представлена в виде черного медведя, стоящего в желтом (золотом) поле и держащего на плече красный чекан (вид оружия); в конце же XVIII в., когда каждый городской герб начал подробно описываться в соответствии с геральдическими правилами, ярославский герб получил новые геральдические цвета: медведь в серебряном поле, в левой лапе держит золотую секиру. Гербу соответствовала и легенда об основании Ярославля, на месте которого когда-то якобы князь Ярослав Владимирович Мудрый убил секирой медведя. Эта легенда отражена в литературном памятнике "Сказание о построении града Ярославля". Ученые, исследовавшие язык "Сказания", пришли к выводу, что оно возникло не ранее XVII в. Тогда же появилась и ярославская эмблема, которая заняла свое место среди рисунков Титулярника, а потом "перешла" в городскую.

    Не всем российским городам повезло с гербом так, как Ярославлю. Эмблема старинного русского города Ростова, например, также помещена в Титулярнике. Однако провинциальная канцелярия долго пребывала в неведении о городском знаке. Лишь только когда канцелярист Ростовской воеводской канцелярии Петр Андронов купил на ярмарке "у приезжего из других городов продавца" печатный лист, где изображался портрет императрицы Анны Иоанновны в окружении различных территориальных эмблем (по-видимому это были миниатюры Титулярника), среди которых имелся "герб города Ростова в подобие еленя", местные власти в 1743 г. изготовили печать воеводской канцелярии с оленем.

    К этому времени понятие "городской герб" уже приобретает известность в России. Можно сказать, что при Петре I создание городских гербов стало делом государственной важности и связано оно с мероприятиями в области городского устройства. Царь-реформатор исключил городовые магистраты, которым отводилась роль главы "градского общества" из-под власти воевод и губернаторов (представителей центра), создав высший орган городского управления России — Главный магистрат. Последний должен был "ведать всех купецких людей судом и о их делах доносить в Сенат, и рассыпанную сию храмину паки собрать". Незначительное, в основном формальное самоуправление, к тому же не успевшее утвердиться, предоставлялось российским городам (после смерти Петра I, в 1727 г. городовые магистраты вновь оказались в подчинении губернаторов и воевод, а Главный магистрат был и вовсе ликвидирован), однако, символ города здесь "пришелся к месту". Сенатский указ 1724 г. предписывал в городских судебных органах использовать печати с изображением на них городского герба. Созданием городских гербов занимался "товарищ" герольдмейстера пьемонтский дворянин Франциск Санти. По его требованию была разослана по России анкета с вопросами о городе и городском гербе. Согласно присланным "ведениям" Санти составлял гербы российским городам, в которых никогда сам не бывал. Но так как он был профессионалом, составленные им гербы являются настоящими символами города, не потерявшими своего значения до сих пор.

    Изображение ярославской эмблемы в Титулярнике 1672 г.
  • увеличено
  • Преемники Петра I заметно отступили от его городовой политики. По отношению к городам в их действиях возобладали феодально-крепостнические и бюрократические тенденции, следствием чего явилась ликвидация даже тех номинальных прав самоуправления, которые предоставил городам Петр I. В результате едва народившиеся органы городского самоуправления снова превращаются в придаток местной царской администрации. В этих условиях теряла смысл постановка вопроса о гербах как городских символах, и действия правительства не способствовали развитию института городского герба, так успешно начавшемуся в 1720-х гг.

    Между тем идея городского герба не исчезла. Необходимость создания знака, олицетворяющего город, проявилась при учреждении новых городов. Так, например, при основании города Оренбурга в 1730-х гг. в законодательном акте, предоставившем новозаложенному городу некоторые права общественного управления, в числе привилегий упоминается особая магистратская печать. Руководитель Оренбургской экспедиции, автор первого экономико-географического описания России, И.К. Кирилов предпринял ряд действий по созданию отличительного знака учреждаемого им города. Целый ряд изображений представлен в "Проекте герба для нового города". Однако при Кирилове признания верховной властью герба Оренбурга не последовало. Сменивший Кирилова на посту руководителя Оренбургской экспедиции В.Н. Татищев, известный русский историк и государственный деятель, продолжал добиваться официального утверждения герба города Оренбурга, предлагая на апробацию свои рисунки. В 1740—1750-е гг. вопрос о гербах новоучрежден-ным городам (по примеру Оренбурга) поднимался неоднократно.

    Необходимость создания знака, олицетворяющего город, была обусловлена не только учреждением новых городов. Она проявляется и в других процессах, например, при возникновении новых полков, что влекло за собой обязательное их название по имени города, а вслед за этим создание рисунка герба этого города для помещения на знамени полка. Появление городских эмблем на картах и планах городов, на монетах, на печатях некоторых учреждений, почти обязательное внесение пункта о городском гербе во всевозможные анкеты и прочее — все эти моменты могут рассматриваться как отражение утверждающегося в русском обществе взгляда на город как на особую самостоятельную общественную единицу.

    Думается, что русский город начинает ощущать себя владельцем собственного символа примерно с середины XVIII в. Пробирный мастер, работающий в городе, на изделиях из драгоценных металлов должен был ставить клеймо в виде городского герба. Клейма с гербами русских городов собраны в книге "Русское ювелирное искусство", автор которой М.М. Постникова-Лосева составила их полный каталог. Самым первым клеймом с изображением городского герба считается клеймо города Соликамска (1736): изображение руки, выходящей из облака и держащей натянутый лук со стрелой, креста и букв "ГС" и "К", т.е. "Город Соликамск". Эта эмблема издавна связывалась с Вяткой. Однако в 1725 г. на запрос Герольдмей-стерской конторы о гербе города из Вятки ответили, что в ней "прежнего герба не имеется". В доношении же 1738 г. из Соликамска описан рисунок городовой печати — выходящая из облака рука держит натянутый лук со стрелой, над ней — крест, вокруг надпись: "Царского величества печать города Соликамска". Как видим, рисунок клейма весьма схож с изображением на печати Соликамска. В этом же году на новгородских изделиях стало ставиться клеймо с гербом Великого Новгорода.

    Иногда обстоятельства вынуждали местные власти помещать в клейме герб собственного изготовления. Так, Кострома, обратившись в центральное ведомство, Монетную канцелярию, которое ведало клеймением, не получила оттуда рисунок герба, ибо в 1746 г. герб Костромы еще не появился. Несмотря на отказ, костромской герб тем не менее можно видеть на серебряных изделиях, выпущенных костромскими мастерами. Это равноконечный крест с трехлопастными концами, под короной, внизу горизонтальная черта и под ней дата — 1746.

    Казалось, городской герб начал требоваться всем. Например, Комиссия строения выступила с предложением, направленным в Герольдмейстер-скую контору, использовать не только городской герб Санкт-Петербурга, но и гербы отдельных его частей ("каждой части порознь"), на которые город был поделен в 1737 г. Комиссия предлагала каждой из пяти частей Санкт-Петербурга следующие гербы: для Адмиралтейской части — в белом поле синие якоря накрест, для Васильевской — в синем поле три белые рыбы, для Санктпе-тербургской — в зеленом поле белая городская башня, для Литейной — в черном поле желтая пушка, для Московской — в желтом поле копьем пробит черный змей. Герольдмейстерская контора не одобрила эту инициативу, заметив, что герб Санкт-Петербургу "уже учрежден, а именно: в красном поле стоящий золотой скипетр с государственным орлом, а при нем накрест наклонены два серебряные якоря, один морской, а другой речной, с изображенною над щитом золотою императорскою короною". Далее Герольдмей-стерская контора оповещала, что герб уже "при многих случаях публично употреблен был и поныне употребляется", так что никаких других замен ему не может быть.

    Начиная с 1740-х гг. пункт о городском гербе включается в самые разные анкеты, имеющие целью сбор сведений о городах Российской империи. Например, запросы по поводу городского герба встречаем в анкете Комиссии о городах. Эта Комиссия возникла в результате работы Уложенной комиссии (собрания сословных представителей) в 1767 г. За подписью личного секретаря императрица Екатерины II А.В. Олсуфьева в города Российской империи ушла анкета с такими вопросами: "Не имеет ли город от государей жалованных грамот, привилегий или других каких особых учреждений", "Есть ли известие, когда и кем город основан и построен", "Имеет ли город особый герб городской, когда и кем пожалован" ? Понятия "город" и "герб" все чаще совмещаются в официальных документах.

    И вот первое официальное пожалование герба правящей особой русскому городу Костроме. В мае 1767 г. императрица, путешествуя по Волге, посетила этот старинный город. Знаменательное, редкое для горожан событие было торжественно отмечено — императрице устроили пышный прием. Как отблагодарить город? Узнав, что "как город сей, так и его уезд не имеют никакого герба", Екатерина II пожаловала Костроме герб. По этому поводу, еще находясь в путешествии, она отправила 15 мая 1767 г. письмо генерал-прокурору А.А. Вяземскому: "Прикажите в Герольдии сделать городу и уезду костромской герб, коим намерена их пожаловать".

    Городское клеймо Соликамска.. 1736 г.

    Герольдия избрала в качестве эмблемы костромского герба плывущую по реке галеру в память путешествия императрицы по Волге, и в октябре 1767 г. Екатерина II герб утвердила. Это было первое официальное пожалование городского символа.

    В последующие тридцать лет правительство начинает один за другим жаловать гербы городам. Правда, это пожалование гербов не единственный благосклонный жест в сторону города. Появляются правительственные постановления, касающиеся их внешнего вида — упорядочивается городское строение, унифицируется планировка и т.д. Внешний вид города отныне изменяется согласно составляемым планам и архитектурным проектам.

    Городские клейма Костромы. XVIII—XIX вв.

    Однако город изменяется не только внешне, но и по существу. В жизни русского города в XVIII в. происходят новые явления, которые связаны с ростом промышленности — появляются крупные мануфактуры, цехи ремесленников, растет число мастерового люда — и развитием внешней и крупной внутренней торговли (оптовые поставки, ярмарки). Развитие же новых экономических отношений в городе тормозилось сословной градацией его жителей, которая не соответствовала реальному положению дел: зажиточные крестьяне, перебравшиеся в город и организовавшие свое "дело", купечество составляли экономический потенциал города и не сословную, а классовую категорию — городскую буржуазию. Город менял свою суть, у него появлялось особое лицо: противостояли друг другу не сословия, а богатей и бедняки. Эта новая дифференциация городского населения и явное изменение роли городов в жизни российского общества заставили правительство перейти к своеобразной "реформаторской" политике в отношении их. Она осуществлялась в два этапа и проводилась в контексте грандиозной всероссийской реформы местного управления. По указу 7 ноября 1775 г., который назывался "Учреждения для управления губерний Всероссийской империи", в России вводилось новое административное деление: несколько губерний объединялись в наместничество" для умножения порядка всякого рода" (напуганное Крестьянской войной под предводительством Е. И. Пугачева правительство Екатерины II было вынуждено резко усилить централизацию управления на местах). Одновременно с губернскими и уездными возникли городские органы управления. На пост главы города назначался городничий или комендант (Обер-полицмейстер). Ему помогали управлять городом магистрат с находящимися при нем городовыми сиротским судом, словесным судом и ратушей в посадах. 21 апреля 1785 г. была опубликована Жалованная грамота городам, предоставлявшая городам самоуправление и увеличившая количество городских административных органов. Ими стали "собрание градского общества", общая градская и шестигласная (по числу разрядов городского населения) думы. Основным критерием для определения в члены городского общества являлся теперь имущественный ценз, владение недвижимостью. Как видим, в городском законодательстве отразились новые явления в жизни страны, рост буржуазных элементов.

    Герб города Костромы, пожалованный Екатериной 11 в 1767 г.

    Однако выглядевшие столь впечатляюще на бумаге органы городского самоуправления фактически таковыми не были. Губернатор, назначенный императрицей, и губернское правление (дворянское) наблюдали за всеми действиями городских выборных органов, лишали всякой инициативы городские думы. Фактически власть в городе принадлежала представителям дворянства, но не горожан. Это соответствовало политике царского правительства, которая была направлена на укрепление существующего строя и дворянства на местах.

    По сути дела, городское самоуправление было фикцией, но формально составляло привилегии, дарованные городу центральной властью. Среди подобных привилегий в "Грамоте на права и выгоды городам Российской империи" имелся особый пункт (28-й) о городском гербе: "Городу иметь герб, утвержденный рукою императорского Величества, и оный герб употреблять во всех городовых делах". Пункт 40-й дополнял 28-й, узаконивая право города иметь печать с городовым гербом.

    За десять лет реформы в России возникло несколько сотен городских гербов. Их получали и старые города, не знавшие, что они обладают городским символом еще с петровских времен, и вновь учреждаемые, превращающиеся в таковые волею императорскою из слобод, селений, посадов. Обычно вслед за указом об образовании наместничества следовал специальный указ о гербах, которые присваивались каждому городу этого наместничества. К 1785 г. утверждаются гербы городов почти всех наместничеств Российской империи за исключением Екатеринославского и Кавказского. Гербы городов Иркутского наместничества утверждены в 1790 г.; Минского, Волынского, Брацлавского и Подольского — в 1796 г. Герботворчество продолжалось весь XIX век, и в начале XX в. как в индивидуальном порядке (иногда оказывалось, что город получал два или три герба) , так и по мере присоединения к России, например, среднеазиатских территорий.

    Итак, в результате правительственных реформ и официальных распоряжений в массовом и обязательном порядке в Российской империи вводятся городские гербы. Как внешнее оформление "создаваемого российским правительством "третьего сословия" они в известной степени представляют собой анахронизм, ибо нигде в Европе в подобном качестве городской герб уже не выступал. Зачем же так нужны были эти знаки суверенности города российскому царизму? Внешне эффектное оформление городских привилегий, среди которых не последнее место отводилось городскому символу (массовость законодательных актов, подчеркивание необходимости оформления уже существующих гербов — в западных и северозападных регионах империи особым пожалованием русской императрицы, изготовление каждому городу жалованной грамоты с красочным гербом и т.д.), производит впечатление камуфляжа. Последний, как щитом, должен был прикрыть формальность городского переустройства.

    Герб города Симбирска. 1780 г.

    Однако нельзя не отметить "двуслойности" процесса создания городских гербов, а именно самую положительную реакцию российского общества на появление у города собственного отличительного знака. Если в 1720-е гг. мало кто знал о городском гербе, то через 50—60 лет практически ни одно описание русского города не обходилось без сведений о гербе. Причем многие города сообщали, что известен герб "от древних времен", другие, которым гербы давались по указу Екатерины II, также утверждали, что у них имелись и "старые" гербы. Отдельные города изобретали легенды о пожаловании им гербов издревле, задолго до указов Екатерины П. Жители Симбирска, например, считали, что герб города (колонна) пожалован ему "за двукратную храбрую оборону от разбойника Стеньки Разина". В исторических сведениях о городе Коломне встречаем известие о том, что этот город построен вышедшим из Италии знатным человеком Карлом Колонною около 1147 г., "отчего он имя свое и герб, представляющий колонну, или столп, заимствует". Ярославцы делали свой герб еще более легендарным, указывая, что он дан великим князем Ярославом.

    Герб города Коломны. 1781 г.

    В XIX в. мало какой город не знал, что у него имеется герб. И тем не менее в течение этого столетия интерес к идее городского символа в обществе как-то теряется. Главная причина — не осуществленные в полной мере в практике городской жизни надежды на подлинную городскую самостоятельность и самоуправление. Были, по-видимому, и другие причины, например, скептическое отношение к различного рода титулам, званиям, гербам, которое возникло в российском обществе под влиянием идей буржуазной революции во Франции в конце XVIII в. и ряда революций в европейских странах в середине XIX в.

    Герб города не смотрел на его жителя со стен зданий городской администрации или городских ворот, горожанин его ежедневно видел на различных знаках должностных лиц, на пуговицах и погонах мундиров гражданских служб, на кокардах головных уборов чиновников и стражей закона. Герб города, по-видимому, и воспринимался на последних этапах существования Российской монархии как сугубо официальный и обязательный знак, хотя для подлинного символа города могли найтись в душе горожанина и другие чувства.

    В кратком очерке намечены лишь основные вехи становления в России института (системы) городского герба. Но и по ним можно представить, как и почему в период значительно более поздний, чем в Западной Европе, возникло массовое герботворчество в Российской империи. Объяснение подобного феномена должно способствовать правильному восприятию необычной художественной формы большинства российских городских гербов, о чем речь пойдет в следующем очерке.

    Подробнее история городских гербов Российской империи в целом и отдельных ее регионов изложена в ряде книг, опубликованных в последние десятиления. В них с большей или меньшей долей последовательности излагаются принципы возникновения и развития городской геральдики. Ряд работ написан на основе исследования многочисленных архивных документов, профессионального анализа, вещественных памятников. И тем не менее многие автрры, прежде всего в газетных публикациях стараются навязать широкому читателю свой взгляд на символику российских городов, заимствуя, как правило, сведения из старых работ, часто не выдерживающих даже самой незначительной научной критики. Много подобных конъюнктурных поделок появляется о гербе столицы в предверии празднования 850-летия Москвы. Поэтому в настоящем очерке мы приводим материал о московском гербе, в котором воссоздается история последнего исключительно на основе документальных (письменных и вещественных) данных, имеющихся в руках историка.

    Герб города Москвы существует с 20 декабря 1781 г. (по старому стилю). В этот день он был "высочайше утвержден" вместе с гербами других городов Московской губернии. В Полном собрании законов Российской империи наш столичный герб описан так: "Святой Георгий на коне против того ж, как в средине государственного герба, в красном поле, поражающий копием чернаго змия". Отмечалось, что герб "старый". Это означало, что эмблема была известна ранее. Действительно, всадник, поражающий копьем дракона, использовался в течение нескольких столетий как составная часть державного российского герба.

    Как и почему "ездец" (так называют всадника документы) утвердился в официальной символике российского государства?

    В источниках имеется мало сведений о российских символах. Чтобы восстановить их происхождение и историческое развитие, приходится по крупицам собирать скудные и нечеткие свидетельства письменных памятников, а также привлекать вещественные — монеты, печати, скульптурные изображения, живопись. Одно из первых сообщений о московском всаднике, поражающем дракона, приносит Ермолинская летопись.

    Здесь помещена запись о том, что в 1464 г. в Москве "... месяца июля 15 поставлен бысть свя-тыи великий мученик Георгии на воротех на Фро-ловьских, резан на камени, а нарядом Васильевым Дмитреева сына Ермолина". С легкой руки историков XIX в. скульптура святого Георгия на коне, поражающего змия-дракона, изваянного знаменитым русским зодчим В.Д. Ермолиным, принималась за великокняжеский или даже московский герб.

    Между тем имеется и другая запись. Через два года, в 1466 г., Ермолин там же поставил еще одну скульптуру, но только "изнутри города", — святого Дмитрия Солунского, по-видимому, опять конного. О чем это свидетельствует? О том, что два святых воина, помещенные на Фроловской (Спасской) башне Московского Кремля, защищали въезд в Кремль. Конечно, здесь была своя символика, однако, фигуры святых вряд ли имели гербовое значение. По существу, им отводилась роль святого образа, иконы, которая помогла бы отогнать от города нападавших врагов. Не случайно скульптуры разместили на Фроловских воротах. Они считались "святыми воротами Кремля" — светского и духовного центра России. Даже князья снимали шапку, проходя через них.

    Таким образом, одно из первых московских скульптурных изображений святого Георгия вряд ли стоит воспринимать как светский символ. Доказательством может служить и дальнейшая судьба кремлевской статуи Георгия Победоносца. В 1491 г., когда итальянцы Пьетро Солари и Марко Руффо разобрали старую Фроловскую башню, чтобы построить на ее месте новую, сообразно с последним словом тогдашней военной техники, с нее сняли и скульптуры святых. Одна из статуй Ермолина — святой Дмитрий Солунский — погибла. А статую Георгия-воина перенесли в находившийся рядом с воротами Вознесенский монастырь. В XVII в. на его территории построили каменную церковь во имя святого Михаила Малеина, статую святого Георгия переместили туда и, раскрасив "невозможно яркой и пестрой краской", превратили в киотную икону. В 1930-х гг. монастырь разобрали, статуя разбилась. В настоящее время ее фрагменты хранятся в фондах кремлевских музеев.

    Ивана III 1497 г. (лицевая сторона)

    В конце XV в. всадник, поражающий копьем дракона, утверждается в российской государственной символике. Об этом свидетельствует первая общегосударственная печать Ивана III Васильевича, сохранившаяся до наших дней при некоторых ею грамотах. Первой по времени является жалованная меновная и отводная грамота великого московского князя его племянникам князьям волоцким, датируемая 1497 г. На лицевой стороне печати изображен ездец (воин) в княжеской шапке и плаще, поражающий копьем змея. Круговая легенда (надпись) гласит: "Иоанъ б(о)жиею милостию господарь всея Руси и великий кн(я')зь". На оборотной стороне этой прекрасной работы вислой печати из красного воска помещен двуглавый орел, с распростертыми крыльями и коронами на двух головах, а также — продолжение надписи, титулующей великого князя московского: "И велик княз вла. и мое. и нов. и пек. и тве. и уго. и вят. и пер. и бол."

    Печатъ Александра Невского. ХШ в.

    Знаменитый русский историк Н.М. Карамзин одним из первых обратил внимание на печать 1497 г., отметив, что от нее ведет начало символика русского государственного герба. Действительно, более четырех столетий всадник, поражающий копьем дракона, и двуглавый орел, соединившись в единой гербовой фигуре (всадник на груди двуглавого орла), слркили отличительным знаком Российской империи.

    Обе эмблемы до их воссоединения прошли свой исторический путь. В отличие от двуглавого орла, мало знакомого жителю Руси, изображение воина-всадника характерно для многочисленных печатей и монет удельного периода нашей истории. Тенденция изображения всадника на русских княжеских печатях прослеживается еще с XIII в. Символизированный портрет самого князя, изображаемого в виде всадника, можно встретить на некоторых великокняжеских буллах (свинцовых печатях) Александра Невского; сокольника (всадник держит на руке сокола) — на печатях князя Андрея Александровича; всадника в короне, с мечом — на свинцовой печати одного из первых московских князей Юрия Даниловича. В дальнейшем, с конца XIV в., московские великие князья регулярно помещали на своих печатях всадников, воорркенных копьями (Василий Дмитриевич, сын Дмитрия Донского, Василий Васильевич, Иван Васильевич). Копья, а также мечи, дротики были в руках всадников, изображенных на печатях и тверских великих князей, многих князей московских уделов.





    Княжеские печати XIV—XV вв. с изображением конного воина

    В этом нет ничего удивительного: с одной стороны, подобные изображения продолжают русскую сфрагистическую традицию, с другой — следуют общеевропейской "моде". Изображение вооруженного всадника типично в XIII—XV вв. для княжеских и королевских печатей Западной и Восточной Европы; вооруженного всадника можно встретить на княжеских печатях ближайших соседей Русского государства — Польши и Литвы. Князья Московского великого княжества скрепляли договоры с соседями теми же самыми знаками, с подобными же изображениями. А великий московский князь Василий I Дмитриевич скрепил печатью со всадником, замахнувшимся мечом, две своих духовных грамоты; печать, правда, принадлежала его тестю, великому князю литовскому Витовту.

    Для русских удельных монет вооруженный всадник — излюбленный сюжет. Конный воин изображен с мечом, копьем, соколом, как и на печатях. С подобными вооруженными всадниками чеканили монету князья Твери и Москвы, но кроме них — князья прилегающих к этим городам уделов (в княжествах Городенском, Кашинском, Галицком, Серпуховском, Можайском, Верейском, Дмитровском). Кем был конный вооруженный всадник? Конечно же, князем! Чтобы не возникало сомнения, что на монете изображен сам князь, рядом с всадником ставились буквы "К", "К - Н" - князь.

    В начале XV в. среди монет с изображениями всадника в Московском великом княжестве появляются экземпляры, на которых всадник, держащий в руках копье, поражает им какой-то предмет, затем предмет превращается в голову дракона и, наконец, в целого дракона (змия). Интересен вариант, показывающий, вероятно, становление данного типа изображения: всадник держит острием вниз копье, под ногами коня — татарская тамга (плетенка). Постепенно всадник на московских монетах обретает детали, максимально приближающие его к фигуре, изображенной на лицевой стороне печати 1497 г.: развевающийся плащ у всадника, копье, разящее дракона, извивающегося под копытами несущегося вскачь коня. К концу княжения Василия Дмитриевича число монет с изображением воина-змееборца возрастает, а в правление Ивана III Васильевича ему отдается предпочтение.

    Своеобразным переходом к созданию новой печати можно считать серебряную позолоченную буллу Ивана III со всадником, колющим дракона, на одной стороне, и надписью, титулующей великого князя, — на другой. Она скрепляла жалованную грамоту, данную "на Москве" Соловецкому монастырю. Произошло это в 1479 г. И еще не раз, по-видимому, сопровождала она вышедшие из канцелярии великого московского князя документы.

    Хотя всадник, поражающий копьем дракона, изначально трактовался как князь, нельзя не заметить, что его иконографический тип близок образу популярного святого Георгия-змееборца. Почему?

    Культ святого Георгия проник из Византии в Киевскую Русь уже в X в. и получил здесь широкое признание. Первоначально святой, выступающий как покровитель князей, особенно в их военных предприятиях, изображался в виде стоящего воина с копьем и щитом или с копьем и мечом. Постепенно складывается новый литературный образ святрго воина. Считается, что на его воссоздание оказало влияние устное народное творчество. Во всяком случае, в былинах о богатырях, защитниках Русской земли Егорий Храбрый — один из любимых героев. Меняется иконография Георгия-воина. Художественный образ всадника, борющегося со змеем, вытесняет с XIII в. в изобразительном искусстве предшествующий тип пешего Георгия-воина. Популярность святого Георгия как заступника и защитника, своеобразного народного героя, безусловно, не осталась без внимания московских князей, которые использовали этот образ в качестве союзника и покровителя — для поднятия своего авторитета. Вероятно, именно в этом качестве Георгий-змееборец был близок московским князьям, тем более, что традиция прочно связывала образ Георгия-воина с основателем города Москвы князем Юрием Долгоруким. Князь необычайно чтил своего патрона — святого Георгия. Он построил много церквей в его честь и даже основал город его имени. Такое почитание могло основываться также на идее преемственности власти московскими князьями — через владимирских от киевских, покровителем которых выступал Георгий-воин. Эта теория, обосновывающая происхождение московских великих князей, формируется в конце XIV в. и на протяжении всего XV в. остается одной из основных политических теорий Русского государства. Ее утверждение сопровождалось ростом интереса к истории Киевской Руси, ее архитектуре, живописи, литературе. Естественно, особое внимание уделялось и тем святым, которые покровительствовали овеянным славою военных подвигов русским князьям.

    Надо отметить, что в литературе XV в. все явственнее проступает тенденция утверждения исключительности Москвы, которая, вероятно, должна была обусловить и исключительность патро-нирования московских князей теми святыми, которые покровительствовали князьям-воинам Киева и Владимира. Этим объясняется и особое пристрастие к Георгию-воину московских князей, которые переносили на себя не только деяния популярного святого, но и его внешний вид.

    Итак, появление на общегосударственной печати Ивана III одной из эмблем, условно обозначавших Русское государство (но не город Москву) на протяжении более, чем четырех последующих столетий, вызвано потребностью в символике, соответствующей концепции официального характера, в частности, выражающей древность происхождения власти московского великого князя.

    В XVI—XVII вв. в русских источниках всадник, поражающий копьем дракона, "ездец", не именуется святым Георгием, или Георгием Победоносцем. Жители Российского государства оценивали символическое изображение на государственной печати довольно прагматически. Так, новгородский архидьякон Геннадий на вопрос патриарха александрийского об изображении на печати верительной грамоты: "На кони... благоверный царь на сей печати?" — без тени сомнения ответил: "Государь на кони". Г.К. Котоши-хин, подьячий Посольского приказа, сообщает, что самая истинная Московского княжения печать это та, где "царь на коне победил змия". "Великий государь наш на аргамаке", "Сам царь с копьем", "Человек на коне с копьем колет змея" — такие объяснения и названия эмблемы дают официальные лица, посланники, деловые дьяки различных русских ведомств.

    Изображение герба Русского государства рядом с портретом Василия Ш Ивановича. Начало XVI в.

    Однако в сочинениях иностранцев, посетивших Россию в XVI—XVII вв., всадник, поражающий копьем дракона, принимается за герб "Московии", именуется святым Георгием. В "Записках о Московии" австрийского дипломата Сигиз-мунда Герберштейна, приезжавшего в Москву в 1517 и 1526 гг. и рассказавшего европейскому читателю о жизни, нравах, быте простых людей и великокняжеского двора, помещено описание великокняжеской печати. "На передней стороне этой печати, — сообщал Герберштейн, — было изображение нагого человека, сидящего на коне без седла и поражающего копьем дракона, на задней же стороне был виден двуглавый орел, обе главы которого были в венцах". Иллюстраторы книги австрийского дипломата, изданной во многих странах Европы, представляли читателям этого всадника как герб Московского государства. Обычно он рисовался в гербовом щитке рядом с изображением великого князя Василия III, сидящего на троне. Всадник показан раздетым, иногда в виде Геркулеса в развевающемся плаще, он мог быть повернут и вправо и влево от зрителя, в отличие от государственной печати, на которой всадник скачет вправо от зрителя.

    Откуда же возник "обнаженный русский рыцарь"? По-видимому, знакомство Герберштейна с официальной печатью было поверхностным. Основным источником для него могли служить русские монеты. А на монетах, выпущенных до реформы 1534 г., кстати, обращавшихся и после нее, контуры всадника были настолько расплывчатыми и мелкими, что трудно распознавалась его одежда. На некоторых экземплярах одежда и вовсе не вырисовывалась. По аналогии же с серебряными монетами многих западноевропейских стран, несущими изображение государственного герба, всадник на русских монетах, естественно, мог также считаться гербом. Таковым он виделся иностранцам, посещавшим Росию. В качестве герба "Московии" рыцарь, колющий дракона, среди эмблем и гербов различных государств помещен в западноевропейском гербовнике XVI в. Под рисунком, на котором скачущий на коне рыцарь топчет поверженного, поднявшего вверх лапы дракона имеется надпись: Anna Magni Duels Moschoviae (герб великого князя московского). "Вместо герба московские князья употребляли образ св. Георгия воина, поражающего копьем дракона", — читаем в воспоминаниях посла Священной Римской империи Даниила Принца из Бухова.

    Печать Лже-Ашаприя. 1604 г.

    Таким образом, всадник, колющий копьем дракона, за рубежом ассоциировался с Московским государством и трактовался как его отличительный знак.

    С XVI в. на русских государственных печатях соединяются двуглавый орел и всадник, который располагается на груди орла. Подобная композиция остается неизменной в течение ряда столетий, составив главную фигуру герба Российской империи. Художественная форма всадника менялась: то в нем проявлялись портретные черты государя, то скакал всадник не в традиционную правую, а в левую от зрителя сторону (геральдическую). Например, на печати царя Михаила Федоровича 1625 г. всадник, поражающий копьем дракона, помещен в щитке на груди двуглавого орла повернутым влево от зрителя. Такое же отступление от традиционного поворота всадника мы наблюдаем еще на одном памятнике XVII в. Это знамя времени Алексея Михайловича. Имеется сообщение о том, что в 1666 г. царь приказал сделать в Оружейной палате знамя, на котором "написать живописцу Станиславу Лопупко-му разных государств четырнадцать печатей в гербах" (вероятно, в гербовых щитах). Очевидно, сведующему в геральдике иностранцу Станиславу Лопуцкому пришлось видоизменить ориентацию гербовой фигуры согласно существующим в этой науке канонам, повернуть всадника в "правильную", геральдическую сторону, т.е. влево от зрителя.

    Рисунок герба Московии из альбома Мейерберга. Вторая половина XVII в.

    Идейная трактовка всадника, повергающего дракона, имела ряд нюансов, но вплоть до XVIII в. "московский рыцарь" не воспринимался никем из современников как городской герб. Даже в царском Титулярнике 1672 г., где в художественной форме изображались так называемые гербы земель (согласно царскому титулу), на груди двуглавого орла вместо обычного изображения всадника написано "московский". Святой же Георгий олицетворяет в Титулярнике земли "Карта-линских и Грузинских царей".

    В XVIII в. всадника именуют не только "ездецом", но и святым Георгием, рисуют его в цвете, ассоциируют с городом Москвой.

    "Святым Егорием" называет всадника из государственного герба царь Петр I. В бумагах великого реформатора хранится описание личного штандарта и русских морских флагов с пометкой относительно государственного герба: "Сие имеет начало свое оттуду, когда Владимир монарх расписки свою империю разделил 12 сынам своим, из которых владимирския князи возимели себе сей герб с. Егория, но потом ц. Иван Ва., когда монархию от деда его собранную паки утвердил и короновался, тогда орла за герб империи росис-кой принял, а княжеской герб в груди оного пос-тавих". Несмотря на явную легендарность сведений, используемых в этой записи, и их неточность (речь идет об Иване IV, именно при нем была создана композиция — всадник на груди двуглавого орла, между тем "орла за герб принял" Иван III), в ней проводится мысль об исконности существования русской эмблемы — всадника, поражающего копьем дракона. Всадник здесь назван святым Георгием.

    Лист из Титулярника 1672 г.
  • увеличено
  • Окончательное ее "величание" Георгием Победоносцем и утверждение нового названия этой фигуры произошло в связи с развитием в России геральдики, созданием городских гербов. Городская символика в петровское время появилась вместе с созданием системы формирования и размещения полков русской армии. Полки распределялись по городам и получали название по имени города, редко — губернии. Вместе с названием полк получал на свое знамя и эмблему города или области. Московские полки, как о том свидетельствует знаменной гербовник 1712 г., помещали на своих знаменах двуглавого орла под тремя коронами, а на груди орла, в щитке, располагался всадник, колющий копьем дракона. Однако в следующем знаменном гербовнике, датируемом 1729/30 гг., на знаменах московских полков изображался уже только всадник в короне, колющий копьем змея.

    Московская эмблема из знаменного гербовника 1712 г.

    Этот московский герб сделан был по "образу и подобию" фигуры, размещенной на груди орла в государственном гербе. Цвета государственного герба и фигур, составляющих его, уже разрабатывались в созданной Петром I Герольдмейстерской конторе, куда "особливо для составления гербов" пригласили специалиста — пьемонтского дворянина Франциска Санти. Не без его участия святой Георгий приобрел вид геральдической фигуры. Он изображался "на коне белом, епанча и копие желтые (золотые — Н.С.), венец (корона) желтой же, змей черный, поле кругом белое, а в середине красное".

    Знаменные гербовники создавались для ведомственного употребления, поэтому неизвестно, насколько эта эмблема воспринималась в качестве городского герба. А вот помещение ее на городских клеймах (подобное клеимо ставилось на изделиях из драгоценных металлов, изготовленных в том или ином городе Российской империи) уже может определенно свидетельствовать о признании эмблемы городским гербом. Начиная с середины XVII в., в течение почти 100 лет, московское клеймо изображалось в виде двуглавого орла, сопровождаемого датой из славянских букв. В 1741 г. клеймо с изображением двуглавого орла заменяется клеймом с всадником, повергающим дракона, который в русском обществе этого времени воспринимается уже не просто как "ездец", всадник без имени, а как Георгий Победоносец. И в царском указе о гербе Москвы 1781 г. он был назван так.

    С утверждением статуса городского знака, святой Георгий, будучи частью государственного герба, именовался гербом Москвы — исторического центра Российской империи. Изменение государственного герба, его атрибутики, цветов, положения фигур в щите, отныне влекли за собой изменение художественного облика московского герба.

    В 1857 г. при Департаменте герольдии Правительствующего Сената открылось специальное отделение по изготовлению гербов — Гербовое отделение. Управляющим назначили барона Б.В. Кене, по предложению которого была изменена художественная форма многих существовавших до этого в России гербов, "согласно с требованиями геральдики". Естественно, имелась в виду западноевропейская геральдика, где разрабатывались эти правила. Кене отличился при создании нового государственного герба Российской империи, государственной печати, личных гербов императора и членов императорского Дома Романовых. Гербы были одобрены монархом, и 11 апреля 1857 г. их описания опубликованы. Кроме новой атрибутики, нового расположения титульных гербов, изменения коснулись и центральной гербовой фигуры. Многовекового всадника, поражающего копьем дракона, теперь описывали так: "На груди орла герб Московский: в червленном с золотыми краями щите Святы Великомученик и Победоносец Георгий в серебряном воорркении и лазуревой приволоке (мантии), на серебряном, покрытым багряною тканью с золотою бахромою, коне, поражающий золотого с зелеными крыльями дракона золотым, с осьмиконечным крестом наверху, копьем".

    Московские пробирные клейма

    Цвета были непривычны, но особенно непривычным был вид самого всадника — в западноевропейском шлеме, повернутого влево от зрителя, в непривычную для русского глаза сторону, нисколько не напоминающего русского святого воина. В Полном собрании законов публиковался и рисунок, воспроизводящий герб Москвы. Подобный же вид имеет "герб столичного города Моcквы", который высочайше утвержден несколько позднее — 16 марта 1883 г. Гербовый щит венчает императорская корона, за щитом два накрест положенные золотые скипетра, соединенные Андреевскою лентою. По предложению Кене, герб Москвы с этого времени помещался в вольной части (в верхнем углу) гербового щита всех городских гербов Московской губернии.

    Герб Москвы. Утвержден 20 декабря 1781 г.

    Как официальный знак города Москвы в подобном виде он просуществовал до 1917 г. Разнобой, как и в изображении всякого герба, не допускался.

    В советское время Москва стала первым городом, получившим герб, составленный по законам революционной, или как часто ее называют, пролетарской символики. Герб Москвы (и Московской губернии) утвердил 22 сентября 1924 г.47 Президиум Московского совета. Отличительный знак столицы вобрал в себя множество эмблем. Он состоял из пятилуче-вой звезды, на фоне которой изображался памятник Свободы (поставлен в 1918 г. в честь Октябрьской революции на Советской площади), увенчанный перекрещенными серпом и молотом. По обе стороны звезды — пучки колосьев, внизу — предметы труда: наковальня, ткацкий челнок, электромотор; перевитые лентой с надписью "Московский совет Раб., Кр. и Кр.Деп." Над колосьями и звездой видна часть шестерни, на дугах которой помещены буквы Р.С.Ф.С.Р. Описание герба (расшифровка символики), его цвета нигде не приведены.

    Герб Москвы. Утвержден 16 марта 1883 г.

    Композиционная сложность, отсутствие стилизации и других черт герба, делающих его запоминаемым, определили недолгий срок этого первого и единственного в то время городского символа. И хотя предполагалось, что он послужит примером для других городов и губерний, где должны были "создать свои пролетарские гербы, в которых будут отражены те или иные местные особенности", надежды эти не оправдались. Вновь созданный герб Москвы не привился, хотя использовался, как и прежние городские гербы, в качестве архитектурного украшения при градостроительстве. Например, его можно видеть в решетке, обрамляющей Большой Каменный мост на Москве-реке.

    Изображение герба города Москвы и Московской губернии, утвержденного в 1924 г. Президиумам Московского совета. Фото решетки Большого Каменного моста.

    Герб города Москвы существовал некотороев-ремя по распоряжению мэра Ю.М.Лужкова. Нормативный акт за № 674-РМ от 23 ноября 1993 г., озаглавленный "О восстановлении исторического герба города Москвы", вводил новый московский символ, созданный по мотивам герба Москвы, утвержденного в 1781 г.

    Московская городская Дума утвердила московский герб 1 февраля 1995 г.

    Обращение

    Дамы и господа! Электронные книги представленные в библиотеке, предназначены только для ознакомления.Качественные электронные и бумажные книги можно приобрести в специализированных электронных библиотеках и книжных магазинах. Если Вы обладаете правами на какой-либо текст и не согласны с его размещением на сайте, пожалуйста, напишите нам.

    Меню

    Меню

    Меню

    Книги о ремонте

    Полезные советы