Тесты

Тема

Гербы городов России


Содержание

ГЕРАЛЬДИЧЕСКОЕ ХУДОЖЕСТВО В РОССИИ

Должно по состоянию России сочинить Геролъдику, где бы не чужестранные, но российские гербы в пример были поставлены, однако не отбиваясь от общих правил сей науки.

М.М.Щербатов. Проект инструкции герольдмейстеру, каковой по нынешним обстоятельствам ей быть надлежит.

О геральдическом художестве в России" — так называлась статья известнейшего исследователя отечественных гербов В.КЛу-комского, которую он опубликовал в начале нашего века в журнале "Старые годы". Лукомский предполагал в специальном труде более детально осветить значение геральдики в отечественном искусстве и особенно в прикладном, однако, его замысел остался неосуществленным. В последующие годы мало обращалось внимания на геральдику как историческую дисциплину, а уж об искусстве рисования гербов вопрос вовсе не ставился.

Геральдическое изображение рыцарского убора

Art heraldique (фр.), Wappenkunst (нем.), геральдическое искусство — это умение по определенным правилам изображать (составлять, рисовать) гербы. Искусство создания герба начало складываться в особую систему почти одновременно с появлением самих гербов. Этапы геральдического искусства, таким образом, совпадают с этапами развития геральдики. В первый период — XII — XIII вв. геральдика имела своим объектом исключительно гербовый щит с фигурой в поле щита (обычно простейшей). Второй период — XIII — XV вв. принес новые элементы в рисунок герба, прежде всего шлем, а также нашлемник, намет, т.е. элементы практического рыцарского убора того времени, которые являлись также и украшением владельца военного снаряжения. Это был период расцвета реальной геральдики, и художественное изображение не отступало от своего прототипа. Наконец, примерно с XVI в. начинается третий период геральдического искусства, явившийся результатом упадка "живой" геральдики, в основе которого лежало изменение не только военного дела — техники боя и вооружения, но и прежних ценностных параметров в европейском обществе. Оно отказалось (за ненадобностью) не только от рыцарских турниров, но и от прежнего пиетета по отношению к рыцарской культуре вообще. И тем не менее один из компонентов этой культуры на века остался в хсизни европейского общества. Речь идет о гербе, который пережил период своего практического военного использования, утвердившись в культурно-правовой жизни средневековой Европы. Этому способствовали целый ряд факторов: гербы получили широкое распространение благодаря участию в крестовых походах рыцарей практически из всех стран Европы; гербы в их графической форме были понятны в обществе, где основная часть населения не могла ни читать, ни писать; герб изначально был знаком свободного (по рождению) человека (рыцаря), что делало его привлекательным не только для воинского сословия, но и для представителей других слоев населения; герб в силу сложившихся правил его составления очень точно идентифицировал личность, общину (город) или любой другой субъект, получивший право владеть гербом, а гербовая графика позволяла применить этот знак в каком угодно масштабе и на каком угодно предмете, показать место гербовладельца на иерархической лестнице, определить его матримониальные связи и т.д. Словом, феодальное общество нашло гербу прекрасное применение вне военного обихода, "впустив" его в жизнь дворянина и горожанина, ремесленника (цеховые гербы) и лица духовного звания.

Гербы и их художественная форма начали интересовать не только герольдов, но и многих образованных особ из разных сословий: врачей, юристов, теологов... В XVI — XVII вв. в различных странах Европы в большом количестве появляются геральдические трактаты. В них разрабатываются правила общей композиции герба, определяются его обязательные и дополнительные компоненты (корона, щитодержатели, мантия и т.д.), систематизируются фигуры (геральдические, негеральдические), цвета, меха. Геральдику этого времени называют "бумажной" в отличие от предшествующей "живой". Европу захлестывает настоящая гербовая лихорадка; во многих странах создаются специальные учреждения для упорядочения пользования гербами, в учебных заведениях основываются кафедры геральдики, в Германии, Англии, Франции возникают ученые школы геральдистов, а результатом деятельности подобных школ явились и научные трактаты, и учебные пособия.

Правила рисования гербов, таким образом, получили научную основу, они несколько варьировались в различных государствах, но в конечном итоге составили определенный кодекс, которому следовали сотрудники геральдических учреждений во всех странах.

Конечно, геральдическое художество испытывало влияние общеевропейских художественных стилей (готического, барокко, рококо и проч.), однако, в течение XVI — XVII вв. в изображении гербов господствовал собственный геральдический стиль, который был поставлен в условные рамки геральдических правил, сформировавшихся "на бумаге" ко второй половине XVII в., можно сказать, окончательно. Во всяком случае, об этом свидетельствуют труды Сильвестра Петра Санкты (1638), К.Ф.Менетрие (1658), Ф.Я.Шпенера (1690)2, закрепившие правила, выработанные в прежние века. В доступной форме, в виде учебников геральдический кодекс в XVIII в. распространился по многим странам Европы, причем наиболее четкие и систематизированные пособия служили для создателей гербов своеобразными эталонами. Таковым являлось геральдическое руководство профессора Геттингенского университета И.Х.Гаттерера "Очерки геральдики"3, которое было издано во второй половине XVIII в. в Германии и получило признание в европейском геральдическом мире. Это, действительно, очень четкое и емкое пособие под названием "Начертание гербоведения" было переведено в самом начале XIX в. Г.Мальгиным на русский язык.

Каковы же эти каноны, по крайней мере, самые общие, вошедшие в геральдику любой европейской страны? Прежде всего, речь идет о компонентах герба — обязательных и необязательных. К обязательным относится щит, который представляет собой центральную и главную часть рыцарского снаряжения, а в геральдике является основным носителем индивидуального знака — гербовой фигуры. Формы щитов различались по временному признаку. До XIII в. употреблялся норманнский щит: вверху полукруглый, внизу заостренный; в XIII — XIV вв. известен готический щит — вверху ровный, заостренный книзу, с закругленными боками; в XIV — XVI вв. преобладал так называемый турнирный щит (он мог быть различной конфигурации), характерным признаком которого являлась круглая выемка для копья, справа, в верхней части. Форма гербового щита зависела и от художественного стиля эпохи. Так, известны в XVI — XVII вв. ренессансный гербовый щит с выемками по краям, имеющими в отличие от турнирного щита только художественное значение, а также барок-ковый щит (XVII в.), формы которого были исключительно разнообразными. Последние два щита появились в период "бумажной" геральдики и не имели отношения к рыцарским боевым щитам.

Формы гербовых щитов

В геральдике существуют названия щитов также и по странам. Известен испанский щит — вверху ровный, внизу закругленный, особенно удобный для размещения многочисленных и сложных гербовых фигур; подобен ему французский — в закругленной нижней части он имеет острый выступ; излюбленный в XIX в. английский щит несколько отличается от французского своими плавными очертаниями и необычной верхней линией; форма польского щита напоминает турнирный; итальянский — декоративный, близок к ренессансному. В "бумажной" геральдике был изобретен специальный ромбовидный щит для дамских гербов. В настоящее время щит может быть выбран любой, его форма не играет какой-либо роли, пользуются наиболее удобными очертаниями гербового щита. Таковой признана в российской геральдике французская рамка, так что щит обычно называют французским.





Западноевропейские (ХШ — XVI вв.) и русские шлемы

Кроме щита, наиболее старым элементом герба является шлем. Его форма в качестве части рыцарского снаряжения претерпела ряд изменений подобно щиту. В геральдическом изображении шлем помещался над щитом, примыкая вплотную к нему. Так как шлем являлся принадлежностью рыцаря, то в женских гербах он, как правило, отсутствовал. Шлем не употребляется также в государственных и городских гербах, хотя иногда суверен за особые (военные) заслуги жаловал в герб подвластного ему города рыцарский шлем. При изображении дворянских гербов шлем обычно рисовался стальным (железным) и закрытым, у графов и высшей шляхты — серебряным, с девятью решетками, в княжеских, королевских гербах — золотым, открытым.

Нашлемники

Обязательной принадлежностью герба является нашлемник. Это фигура, помещаемая над шлемом. Обычно нашлемник повторял фигуру, изображенную на рыцарском щите. В эпоху рыцарства он существовал как украшение, в то лее время, повторяя изображение на щите, как бы усиливал образ владельца этого знака. Нашлемник по своему значению, таким образом, приравнивался к гербовому щиту и составлял с ним единое целое. В качестве нашлемника использовалась иногда лишь часть гербовой фигуры — обычно крылья птиц, особенно часто орлиные, рога зубра или оленя. Если гербовый щит представлял собой соединение нескольких гербов (двух родов, гербов мужа и жены), над ним могли помещаться несколько шлемов с нашлемниками. Однако встречаются личные гербы, где нашлемник отсутствует. Последнего обычно нет в городских и государственных гербах.

Намет

Намет, шлемовый покров — это украшение по бокам щита и шлема. Высказывалось предположение, что он развился из ламбрекена — бывших турнирных лент ("шарф прекрасной дамы"), которыми рыцарь украшал шлем во время состязания. Однако по поводу появления в гербовом рисунке намета существуют и другие версии. В частности, его рассматривали как кусок ткани, который рыцари, участвующие в походах на жаркий восток, использовали для прикрытия своего шлема от солнца, а глаза — от песка. Они переняли этот обычай от арабов, у которых изрезанная сабельными ударами ткань к тому же свидетельствовала о геройстве ее владельца. Изрезанную в клочья ткань геральдическое художество стилизовало в фантастической форме — в виде листа сельдерея. Намет изображался всегда в цветовой гамме поля щита и главной его фигуры. Он не являлся главной фигурой герба, в некоторых странах дворянские гербы его практически не имеют, например, в Польше. В городских гербах, как правило, намет отсутствует, однако, как элемент "бумажной" геральдики встречается иногда в позднем городском гербот-ворчестве различных европейских стран, особенно, когда речь идет о заимствованиях, а не о традиционном изображении.

Западноевропейские гилемовые короны. XIV — XVII вв.

Короны в геральдическом творчестве применяются очень широко. По достоинству они делятся на императорские, королевские, герцогские, княжеские, графские, баронские и обычные дворянские. Короны отличаются по форме, по количеству зубцов и жемчужин, которыми заканчиваются зубцы. При помощи этих корон определяется достоинство владельца герба. Обычно они помещались над щитом, между щитом и шлемом, так что нижний край шлема опирался на центральный зубец с жемчужиной. От этих корон отличается так называемая геральдическая корона, располагающаяся над шлемом и закрывающая нижний край нашлемника. Как элемент герба она выполняла функцию соединения двух основных частей — нашлемника и шлема. Изображалась в виде диадемы с тремя либо пятью листообразными зубцами. Короны помещались над щитами городских гербов. Обычно это были башенные короны, представляющие собой как бы часть городской стены.

Короны, используемте в государственных и личных гербах
  • увеличено
  • Кроме корон, в гербах использовались заменяющие их всевозможные головные уборы: папские тиары, кардинальские и епископские шляпы, княжеские шапки, тюрбаны, береты, каски и т.д.

    Сравнительно поздно (не ранее XIV — XV вв.) в элементы герба включили шитодержатели. Это фигуры людей или зверей, часто фантастические, которые с двух сторон поддерживают гербовый щит. Они либо парные и одинаковые, например, два Архангела, либо неодинаковые, например, лев и единорог. Считается, что шитодержатели — художественное отражение реально существовавших прислужников, которые во время турниров должны были носить за рыцарем его щит и шлем. Обычно шитодержатели изображаются стоящими на стилизованной земле, почве. В качестве подобной основы часто использовались концы ленты с девизом. Щитодер-жатели являются украшением герба, а не обязательной его частью. Особенно они любимы лицами, чьи гербы создавались в период "бумажной" геральдики, — с щитодержателями герб выглядел более помпезным и претенциозным. В городских гербах ряда западноевропейских государств молено увидеть щитодержателей, например, в гербе города Праги. Встречаются они и в государственных гербах.

    Щитодержатели
  • увеличено
  • В XVI в. (по другим сведениям лишь в XVII в.) в геральдике появляется мантия и ее разновидность — сень. Предполагают, хотя это предположение довольно легендарно, что прообразом их были ковры и дорогие ткани, на которых перед турниром вывешивались щиты участников. Как бы там ни было мантия служит фоном всего герба, помещаясь позади него. Мантия окрашена красным (алым) цветом сверху и подбита горностаевым мехом. Ее обычно венчает корона. Иногда мантия, перехваченная шнуром, образует над гербом что-то вроде балдахина, подобно балдахину над королевским троном. Тогда она называется гербовым шатром или сенью. Сень часто присутствует в государственных гербах, а мантия, как правило, украшает гербы княжеских родов. Однако геральдическое искусство не всегда выглядит логичным — на фоне мантии размещается гербовый щит и в некоторых городских гербах, причем не всегда подобный казус исторически объясним.

    Замыкает набор компонентов герба девиз. Так называется краткое выразительное изречение, прообразом которого был легендарный рыцарский клич, военный возглас. В период "бумажной" геральдики он сменился на назидание, прокламацию, обязательство перед сеньором и проч., словом, характеристику владельца герба, его рода. В государственных гербах, где девизы встречаются довольно часто, они отражают взгляды на власть верховного правителя, его идеологическое кредо, либо дополняют программу государственности, зачастую отраженную и в символике. Сопровождают девизы также городской гербовый хцит, правда, нечасто. Примером может служить девиз, начертанный на ленте, которую удерживают лапами щитодержатели — чешские львы в гербе Праги: "Прага — мать городов".

    Мантия

    Перечисленные компоненты отнюдь не всегда можно встретить даже в дворянском, личном или родовом, гербе, а городской герб почти никогда не имеет их в совокупности. Однако всегда, если речь идет о гербе города (а не о памятном знаке, эмблеме и проч.), в нем присутствует основной компонент — гербовый щит, без которого нет герба. В гербовом щите, или иначе поле, размещаются геральдические фигуры, симметрично, по особым правилам. Гербовый щит может представлять собой одно поле с одной фигурой (очень редко фигура вообще отсутствует). Однако гораздо чаще в гербовом щите изображается несколько фигур. В том случае, если имеется одна фигура, она помещается в середине поля, или щита, две фигуры размещаются в середине поля рядом, три — две вверху, одна внизу, четыре — по углам щита, пять — кроме четырех по углам, рисуется пятая в центре и т.д. Фигуры могут размещаться рядом в горизонтальном положении — тогда считается, что они изображены "в пояс" (особая терминология), одна над другой вертикально размещенные фигуры — "в столб", диагонально расположенные фигуры обозначаются "скошенными". Если одно изображение наложено на другое или покрывает его, что считается, что оно последнее "обременяет", а если находится рядом с ним — "сопровождает". Короны, мантии "украшают" щит.

    Щит, разделенный вертикально пополам, называется рассеченным, горизонтальной чертой — пересеченным, по диагонали — скошенным вправо или влево. Верхняя часть щита называется главою (1/3 поля), нижняя — оконечностью, существуют также углы — вольная часть. Очень распространено деление щита на несколько частей (полей, щитков), в каждом из которых помещены одна или несколько фигур. Подобную форму имеют, в основном, личные или родовые гербы, а также государственные. Городским гербам в большинстве случаев она несвойственна.

    Используемые в качестве гербовых эмблем изображения подразделяются на несколько групп. Наиболее простыми и старыми являются геральдические фигуры, образованные геометрическим делением поверхности щита. Среди них упоминаемые выше оконечность и глава; столб, расположенный вертикально в центре щита и занимающий его третью часть; пояс, помещаемый горизонтально в центре щита, также занимающий третью часть последнего и другие. К геральдическим фигурам относят кресты: простейший, так называемый геральдический, — соединение столба с поясом; две диагонали (крестообразное скошенное положение) — андреевский или бургундский крест; буква Т дает антониев крест; существуют еще несколько десятков названий.

    К негеральдическим фигурам относятся звери и птицы, деревья и цветы, рыбы, насекомые, земноводные, облака, реки, звезды и т.д.— вся материя, окружающая человека, да и сам человек и его духовные покровители — святые. Это так называемые естественные фигуры. К искусственным относятся творения рук человека, однако отнюдь не все, а те, что могут служить символами различных понятий, например, башни и стены как символ города. Наконец, в геральдике существуют и фантастические фигуры: дракон, козерог, птица Гамаюн и проч.

    Деления щита

    Все это огромное множество эмблем, фигур и символов размещается в щите гармонично и выразительно во многом благодаря специфическому подбору цветов. При рисовании гербов используются только строго установленные краски, получившие в геральдике название финифтей, а также металлы и меха. Все вместе в европейской геральдике они называются тинктурами. Первоначально геральдика знала два металла — серебро и золото (в рисунке изображались серебряной и желтой краской) и четыре цвета: красный, голубой, черный и зеленый. Позднее появились пурпур (лиловый), известный главным образом в церковной геральдике, а также натуральный, которым пользовались при изображении человеческого тела и некоторых предметов (например, шлем — железный). Четыре меха, известные старой геральдике,— горностаевый, соболий, беличий и куний, в "бумажной" геральдике использовались ровно наполовину — ограничивались горностаевым и беличьим.

    Геральдические фигуры

    Цвета и металлы примерно до XVII в. обозначались начальными слогами или буквами их названий. Однако после изобретения в 1638 г. Сильвестра Петра Санкты в геральдику вошла штриховка — каждый цвет, металл и мех изображался соответствующими линиями и значками.

    Геральдические цвета

    Использование этих значков позволило расширить публикацию гербов и геральдических работ, т.к. заменило дорогостоящие цветные рисунки более легкими в исполнении черно-белыми. Естественно, публикаторы хорошо ориентировались в штриховке, ибо неверное расположение полос меняло цвет той или иной фигуры и делало неверным сам герб.

    Красный цвет изображается при помощи вертикальных штриховых линий, голубой (синий) — горизонтальных, зеленый — наклонных справа налево, черный — сплошной черной краски или пересекающихся вертикальных и горизонтальных, пурпуровый — наклонных слева направо. Золото (желтый цвет) изображается черными точками на белом поле, серебро — поле остается белым. Мелкими зигзагообразными линиями в некоторых странах изображается натуральный цвет. Горностаевый мех, как правило, при помощи штриховки выглядит белым с покрывающими все поле черными хвостиками (иногда в виде крестообразных фигурок), а беличий мех представлен чередующимися белыми и черными (голубыми) фигурками в виде язычков, концы которых обращены вверх или вниз.

    Графическое изображение меха в гербах

    Гербы выстраиваются в стройную систему благодаря не только выбору условных цветов, знаков, особых сочетаний элементов и т.д., но и выполнению ряда правил, которые являются обязательными при составлении герба и отличают последний от простого рисунка. Правило правой и левой стороны предусматривает расшифровку фигур и прочтение герба с позиций человека, несущего щит. Правой стороной герба, таким образом, считается та, что находится слева от зрителя, и наоборот. Поэтому описание поля, фигур начинается с левой (от зрителя) стороны — геральдически правой. Правило финифти и металла требует изображения на "металлическом" поле геральдически окрашенной фигуры, и наоборот. По геральдическим законам нельзя накладывать цвет на цвет и металл на металл. Часто, правда, встречаются несоответствия этому закону, и цветные фигуры рисуются на цветном же поле. Меха обычно употребляются как поле, на котором могут быть помещены и металлические и цветные (финифтяные) фигуры.

    Обозначение в геральдике левой и правой стороны щита

    При изображении цветами и металлами геральдических фигур существует ряд норм. Среди них можно указать следующие: если фигура красная, то ее второстепенные части (у животных и птиц — это когти, клюв, язык, копыта, рога и проч.) — голубые; у голубых и черных фигур второстепенные части красные; у золотых фигур — серебряные, и наоборот. Если золотая фигура расположена на красном щите, то для второстепенных частей используется серебро, у золотых фигур на голубом либо черном поле — красные и т.д.

    Существует правило, согласно которому гербовые фигуры не могут изображаться реалистическими, с деталями, присущими живописному творчеству. Они должны быть стилизованы и представлены по специфическим нормам, например, шагающие звери поднимают правую переднюю лапу, простые геральдические фигуры не могут касаться края щита и т.д.

    Описывается герб также по особым правилам: если в поле имеется одна фигура, то сначала указывается цвет поля, затем цвет фигуры. В случае многочастного (многопольного) герба описание начинается с геральдически правого верхнего поля, а если герб имеет центральный щиток (сердце щита), то описание следует начинать с него, а лишь затем описывать главный щит. После описания гербового щита и шлема наступает очередь нашлемника и намета.

    По правилам блазонирования (описания герба) последнее должно быть кратким, лаконичным, точным и в духе геральдического языка. Не каждый язык удовлетворяет данным требованиям. Классическим для геральдистов является французский, который дает возможность описать герб буквально одним предложением. Многовековая история геральдики тесно связана с историей этой европейской страны, однако, сам строй французского языка (точность терминов, сжатость выражений) является подходящим для профессионального описания гербов. Другие европейские страны, например Германия, также на протяжении столетий вырабатывали собственную геральдическую терминологию. Немецкая геральдическая терминология явилась результатом чрезвычайно развитой в Германии книжной, "бумажной" геральдики.

    Вкратце перечисленные выше правила и нормы теоретической геральдики вырабатывались длительное время и, безусловно, не сразу стали общепризнанными и неизменными во всех странах. Наряду с главными принципами составления герба, появлялись и особенности национальной геральдики, выражавшиеся, в частности, в добавлении к основным цветам промежуточных. Так, в старой английской геральдике использовались оранжевый, темно-красный, ярко-красный цвета, которые возрождаются в настоящее время, в польской указаны штриховкой коричневый, серый, стальной, телесный, натуральный цвета.

    Городская геральдика особенно подвержена неким "каноническим несоответствиям" как в использовании оттеночных цветов, так и в нарушении одного из главных постулатов: металл на металл и цвет на цвет не накладывается.

    Насколько хорошо знали геральдическую азбуку российские герботворцы? Пособия по геральдическому искусству, как о том свидетельствует первый очерк, появились в России лишь в XIX в. В начале XX в., когда геральдика сформировалась как предмет преподавания в некоторых учебных заведениях России, были предприняты шаги к более широкой публикации геральдических норм и правил составления гербов. О них рассказывал в своих лекциях студентам Московского Археологического института Ю.В.Арсеньев — лекции в 1908 г. изданы отдельной книгой под названием "Геральдика". Справочное руководство "к уяснению состава гербов и их описанию" было напечатано по предложению императорского Общества поощрения художеств. Под заголовком "Основы геральдики" Н.А.Типольт поместил его в книге "Русская геральдика" вместе с известной статьей В.К.Лукомского об источниках отечественного гербоведения. В очерке Типольта приводятся сведения о делениях щита и геральдических фигурах в соответствии с законами западноевропейской геральдической науки. Из 300 делений и фигур, используемых последней, Ти-польт изображает и описывает примерно 150 самых употребляемых. Они, как считает автор, отчасти использованы отечественными составителями гербов, вошедших в самое крупное российское геральдическое издание — "Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи". Устанавливаемая им русская терминология для наиболее популярных геральдических фигур и делений гербового щита предполагает широкое употребление пособия в практике составления и описания гербов в России. Однако барон Ти-польт не ограничился введением в отечественное герботворчество общетеоретических геральдических норм. В отношении негеральдических фигур и украшений щита в книге впервые продемонстрирован "опыт воспроизведения их в новой трактовке по образцам русского искусства XVII столетия". Действительно, прилагаемые таблицы содержат несколько десятков черно-белых рисунков геральдических эмблем, которые, по мнению автора, могут служить образцом при воссоздании гербов в русском стиле XVII в.

    Впрочем, автор не настаивает на исключительности предлагаемой им художественной трактовки гербовых эмблем, не считает данный стиль обязательным, справедливо полагая, что подобная трактовка может быть употреблена с пользою, "для тех или иных прикладных целей".

    Что касается геральдического искусства в XVII в., то по дошедшим до нас памятникам изобразительного и прикладного характера трудно говорить о каком-либо российском геральдическом стиле, а скорее о геральдическом стиле вообще. Вплоть до 1740 — 1750-х гг., когда из Героль-дмейстерской конторы хлынул все расширяющийся поток дворянских, а затем и городских гербов, часть которых рисовалась соратниками первого российского специалиста по геральдике графа Ф.Санти и действительно ни в чем не уступала прекрасным образцам западноевропейского геральдического творчества, о соблюдении существовавших строгих правил науки геральдики никто особенно не заботился.

    Впрочем, волновался современник становления российского герботворчества, сам ему не чуждый, человек обширных и разносторонних знаний, первый отечественный историк В.Н.Татищев. Прекрасно осведомленный относительно рисования российских гербов и знакомый с работами по западноевропейской геральдике, он весьма критически разбирал известные ему гербы прежде всего с точки зрения правильности их построения и цветовой гаммы. Считая, что на русских деньгах изображался герб, Татищев замечает не свойственную гербу разность трактовки одной и той же фигуры: "у нас на деньгах не токмо при разных государех, но и при одном многие разные изображения находятся, яко всадник оный, прямо сидящ или вперед наклонившися, иногда скачущ, на иных стоящий, сабли пред собою концем вверх и вперед, на иных над главою, инде над плечем...".

    Знакомый по иностранным геральдическим изданиям, хранящимся в его личной библиотеке, со специфическими гербовыми цветами — фи-нифтями, Татищев неоднократно отмечал несоответствие канонам при оформлении ряда гербов различных областей Российской империи, которые "разно и противными геральдике красками изобразуют"; рукописный гербовник, виденный им у Артемия Волынского, где были помещены "областей гербы", по мнению Татищева, "весьма неискусным как в знаменовании, так и в разности красок иконником делан, ибо хотя он много золота и серебра употребил, но некстате разпест-рил"; по поводу гербов для полковых знамен историк высказывался совсем уничижительно, заявив, что "в полки (гербы — Н.С.) делали как токмо в голову пришло.., а вырезанные на камнях у постельного крыльца (гербы — Н.С.) разности красок не показуют".

    Почти через сто лет после сетований Татищева на несовершенство отечественного геральдического творчества в том же ключе высказывался А.Б.Лакиер, признанный в России "геральдический авторитет". Выявив суть западноевропейского рыцарского герба (его наследование, неизменяемость и т.д.), Лакиер вполне справедливо замечает, что у этого знака были и "другие геральдические приметы, внешние атрибуты. Хотя они прямо и без всякого изменения перешли в русский герб, но существенною всегда считалась твердость изображения в гербе, внешние же его атрибуты — шлем, наличник (нашлемник — КС), мантия, намет и т.п.— стали помещаться вокруг щита позднее, и на них не было обращено внимания". Далее автор "Русской геральдики" в своих рассуждениях и вовсе исключает отечественные гербы из общепринятой системы герботворчества: "Вообще, нам кажется, что если может быть русская геральдика (момент сомнения — КС), то это только наука о тех изображениях, которые видим на щите,— изображениях, имеющих свою историю, свой смысл и свое значение". Таким образом, Лакиер вольно или невольно отступает от научных канонов построения герба, которые лежали в основе подобной деятельности практически во всех европейских странах и заменяет геральдику некоей эм-блематикой, якобы единственно приемлемой для России.

    Далее он вообще открещивается от "начал западной, нам чуждой геральдики", показывая на примере государственного герба якобы какую-то своеобразную линию развития российского геральдического художества: "С XIV в. всадник в московском гербе, как и в литовских печатях, был обращен влево (вправо от зрителя — КС.) и остается в этом положении в течение шести столетий. Если оно и не соответствует правилам рыцарской геральдики, то давность стоит за твердость и неприкосновенность эмблемы, на которой так ярко отразились убеждения московских великих князей и государей всея России. Замечание это направлено против мнения тех иностранных писателей, которые укоряют русских в незнании геральдики и в доказательство того ссылаются на положение всадника в государственном гербе".

    Подобные упреки, кстати, продолжаются до сих пор. Автор одного из последних справочников по геральдическому искусству В.Леонард12, характеризуя российское герботворчество, пишет, что в нем отсутствуют черты ранней геральдики (соответствующие раннему этапу эмблемы, простейший щит, изображения герольдов и проч.) и, напротив, печати и гербы содержат почти исключительно фигуры зверей, которые не стилизованы, как принято в геральдике, а изображаются натуралистически на фоне ландшафта с травой, кустами и деревьями, причем почти все "своеобразно" повернуты — в правую от зрителя, негеральдическую, сторону. Использование цветов и металлов также не всегда соответствует геральдическим канонам.

    Замечания, высказанные в литературе в разное время и разными людьми по поводу художественной формы российских гербов, возникли не на пустом месте. К тому же как бы ни старался Лакиер внедрить мысль в голову русского читателя о какой-то особой, выросшей на местной почве геральдике, она не поддерживается весомыми аргументами: нет правил русской геральдики, есть несоблюдение норм геральдического искусства. Однако вряд ли верно применять этот тезис к огромной массе дворянских и городских гербов России: ведь отечественное геральдическое художество мало изучалось. Практически отсутствуют публикации дворянских гербов и дипломов на дворянство, которые, судя по немногочисленным примерам, приведенным в статье Лукомского, являлись уникальными произведениями графического искусства. Черно-белые штриховые рисунки Общего гербовника дворянских родов, к сожалению, не дают полного представления о манере их исполнения, да и о живописцах мы знаем немного. Отсутствие цветных альбомов вообще очень затрудняет оценку отечественного геральдического художества, ибо, как было показано выше, цвета составляют существенную часть герба, его неповторимую прелесть и своеобразный колорит.

    В данном очерке мы лишь в общих чертах затронем историю и практику художественной деятельности отечественных геральдистов, главным образом применительно к созданию ими территориальных эмблем и городских гербов.

    Первые гербовые эмблемы — это фигуры, составляющие российский государственный герб: двуглавый орел и всадник ("ездец"), порахсаю-щий дракона. И та и другая эмблемы, начиная с XVIII в., входили в некоторые городские гербы. О символике этих эмблем писалось неоднократно, меньше внимания уделялось иконографии. Печать конца XV в., на которой вырезаны обе эмблемы, оттиснутая на красном воске, прекрасно сохранилась при грамотах конца XV — начала XVI вв., а также и при более поздних документах. Она резко отличается по многим компонентам от прежних печатей русских князей. Новая форма титула и его написание в виде круговой легенды, изображение двуглавого орла, оттиск на красном воске приближают печать к западноевропейским образцам.

    Кто был автором композиции первой общегосударственной российской печати, кто и где резал матрицу,— сказать трудно. Лицевая сторона представляет нам прекрасную фигуру скачущего на галопирующем коне русского князя в развевающемся плаще, длинным копьем разящего в шею извивающегося под копытами коня крылатого змия-чудовища. На всаднике хорошо просматривается княжеская шапка, характерен поворот в правую от зрителя (негеральдическую) сторону. Вся композиция динамична, прекрасно детализирована и в целом сугубо светская. Более тонкой художественной работы резчика не встречается, пожалуй, до XVIII в., когда резались варианты печатей Петра I и создал русскую государственную печать известный европейский гравер — швейцарец Иоганн Гендлингер. Он прибыл по приглашению Анны Иоанновны в Санкт-Петербург и, взяв за образцы петровские печати, гравировал большую государственную печать, которая больше ста лет служила русским монархам. На ней-то и появляется по-настоящему могучий русский орел, который по своему величию вполне соответствовал мощи и незыблемости огромной Российской империи.

    Двуглавый орел на оборотной стороне печати великого князя Ивана III Васильевича очень тонок и изящен, с распахнутыми, но опущенными крыльями, на головах зубчатые декоративного типа короны. Рисунок сделан очень профессионально, но как-то отстраненно, нереально. Трудно найти точные аналогии подобному изображению. Он не похож на габсбургского орла с поднятыми вверх крыльями, но не представляет точной копии известного мозаичного изображения двуглавого орла из Морейской церкви. Среди миниатюр греческого Евангелия, принадлежавшего, как считают, деспоту Димитрию Палеологу (вторая половина XV в.), имеется рисунок — в красном поле золотой двуглавый орел, головы которого украшают едва заметные короны, а над головами орла имеется еще одна большая корона. Рисунок не напоминает герб, скорее, это фрагмент декора палеологовского времени, о чем свидетельствует монограмма Палеологов на груди орла. Возможно, подобный декор украшал какие-либо изделия, принадлежавшие Палеологам, не являясь их официальным символом, и вещи эти могли быть известны в XV в. на Руси. Кстати, миниатюра, представляющая двуглавого орла, относится к числу поздних, добавленных в Евангелие Димитрия Палеолога во вторую половину XV в. к более ранним, бесспорно, греческого происхождения. Данную миниатюру наряду с целой группой подобного же стиля многие специалисты считают по происхождению западноевропейской, итальянской.

    Оборотная сторона печати Ивана, III. 1497 г.

    Иван III "в герб приял" двуглавого орла в 1480 — 1490-е гг. Именно в это время создаются московские художественные мастерские. Сведения об их деятельности собрала крупный знаток прикладного искусства Московской Руси Т.В.Николаева. Она сообщает, что по приглашению Ивана III в Москву в последнюю четверть XV в. прибывают один за другим немецкие, итальянские и греческие мастера-серебряники: Трифон, катаррский уроженец, делал для великого князя серебряные сосуды; в 1491 г. в Москву выехал из Рима серебряник Христофор с двумя учениками; затем приехал грек Петр Раик из Венеции; в 1494 г. в Москву прибыли несколько мастеров-иностранцев.

    Возможно, кто-то из них резал первую общегосударственную печать Руси, возможно, они обучили своему искусству русских мастеров... Т.В.Николаева говорит о прекрасном стиле гравированных изображений на серебре, свободе и легкости фигур. Тот же прекрасный стиль отличает резчика печати. Но князь-воин скачет вправо, а не влево, как было положено по геральдическим правилам, двуглавый орел изображен с опущенными, а не поднятыми, подобно орлам печатей императоров Священной Римской империи, крыльями. Почему? Возможно потому, что, как пишет Николаева, в этот период "мастера прикладного искусства должны были знать иконографию русско-византийского стиля, а не западноевропейского".

    При внуке Ивана III Васильевича Иване Грозном, судя по печатям последнего, резчики трудились не покладая рук. Кроме красновосковой печати, которую употребляли его дед и отец, Иван IV пользовался и новыми только при нем возникшими печатями. Иконография орла меняется, он становится менее изящным, а на груди его в щитках различной конфигурации помещается всадник, колющий дракона, однако голову "ездеца" украшает царская корона. Иногда на груди орла изображается мифический зверь — единорог. В отличие от всадника, повернутого вправо от зрителя, единорог может идти влево, как предусмотрено геральдическими правилами.

    Единорога многие исследователи принимали за личный герб Ивана Грозного. Хотя достоверных сведений, раскрывающих причины появления этой фигуры в государственной атрибутике русского царя, не имеется, можно все же сделать некоторые предположения. Вряд ли стоит искать ее "английские корни", как это делали некоторые авторы, вспоминая о брачных интересах Ивана Грозного (единорог изображался в шотландском, затем в британском гербах).



    Печать Ивана IV. 1569 г.

    Русский историк Татищев, как нам кажется, наиболее правильно интерпретировал эту эмблему применительно к грозному царю. Вспоминая, что на Монетном дворе сам видел царский серебряный ковш с эмблемой, заставившей его задуматься над ее смыслом, Татищев писал: "В средине на дне вместо обыкновенного орла единорог и кругом его была подпись, токмо стерлась, однакож по оставшим буквам видно взятой стих из псалма: яко единорога святилище твое на земли. Посему видно, что сей емблемат, а не сущий герб, равно как король французский употребляет солнце, король прусский орла, летящего к солнцу и пр." Таким образом, Татищев рассматривает единорога как христианский символ, а не как герб.

    По-видимому, специфическое отношение к различного рода эмблемам имелось и у современников Ивана Грозного. Они реально представляли себе, что во многих соседних с Московским государством странах существуют гербы, однако, сами имели дело в лучшем случае с печатями. В очерке "Геральдика и гербы старинных русских городов" рассказывалось о создании в 1564 г. в связи с перемирием со Швецией печати Ливонской земли. В качестве гербов здесь использовались изображения, помещенные на печатях, попавших в результате Ливонской войны в русский архив: "печать юрьевская да маистра Велима Фер-штенберхова (Вильгельм Фюрстенберг — Н.С.) печать вельянская" хранились в ящике 202 с другими архивными документами, относящимися к Ливонским делам. В этом же ящике хранились и монеты — "ефимки и полуефимки, и пенези, каковыми торговали в Юрьеве (Дертп, Тарту — Н.С.) немцы", которые также могли служить образцом иностранных гербов и действительно использовались в подобном качестве при изготовлении самой знаменитой печати времени Ивана Грозного.



    Болыиая государственная печать Ивана IV. 1577 г. Лицевая и оборотная стороны

    Печать, о которой пойдет речь,— одна из загадок русской истории. Наиболее вероятная дата ее создания — 1577 г. Печать привешивали к документам международного характера: договорам, официальным письмам иностранным государям, грамотам, подтверждающим полномочия русских послов. Она отличается от всех аналогичных существовавших до нее памятников сложностью композиции и необычностью изображения: 24 эмблемы (по 12 с каждой стороны), окружают двуглавого орла с всадником, поражающим дракона (на обратной стороне — единорог), на груди орла. Во главе 12 клейм с фигурами и на лицевой и на оборотной сторонах помещен крест, который сопровождает надпись "Древо дарует древнее достояние". Окружающие орла эмблемы в литературе принято называть гербами городов, таким образом, речь идет как бы о первом отечественном памятнике городского геральдического художества (процесс изготовления печати предполагает первоначальное создание рисунка, по которому резалась матрица). Современники не называли эти эмблемы гербами, о чем свидетельствуют надписи вокруг них,— "печати" земель, областей, княжеств, царств. Для герба, как уже указывалось, была характерна неизменность его рисунка, стабильность фигур и цветов (красок). Между тем анализ изображений, помещенных вокруг двуглавого орла на государственной печати Ивана IV, сравнение их с аналогичными изображениями XVII в. показывают отсутствие стабильности и несоответствие подписей действительной печати или эмблеме, впоследствии считавшейся гербом.

    Например, эмблема Новгорода на печати Ивана IV изображена в виде вечевых ступеней, на которых лежит посох, около них — медведь, по другую сторону — зверь, внизу — две рыбы. На прекрасном шитом изделии — саадачном пок-ровце времени Михаила Федоровича та же эмблема представлена в виде двух медведей, поддерживающих трон, внизу — две рыбы. Золотая тарелка конца XVII в. украшена также новгородской эмблемой в виде двух медведей, поддерживающих трон с полохсенным на него жезлом. А в дневнике австрийского дипломата И.Г.Корба изображена российская государственная печать, где рисунок новгородской печати снова дан в несколько измененном виде: на трон положены два перекрещенных посоха, около трона — медведи.

    Еще один пример. Надпись "печать великого княжества Смоленского" идет вокруг изображения княжьего места с лежащей на нем шапкой — позднейшего тверского герба; на тверской печати вместо указанной эмблемы помещен медведь, а на ярославской вместо медведя с протазаном — рыба и т.д. Подобная "перепутанность" вряд ли была бы возможна, тем более на государственной печати, если бы в XVI в. в Русском государстве областные гербы уже существовали. Однако сочетание общегосударственной эмблемы и эмблем, не являющихся в своей основной массе реальными печатями и тем более гербами, отнюдь не случайно. Вся композиция в целом символизирует единство земель, объединенных под эгидой московского государя, иллюстрируя царский титул.

    Подобная иллюстрация типична для государственной атрибутики многих европейских стран, в частности Польши, однако, там вокруг центральной фигуры, как правило, располагались в гербовых щитах реально существующие земельные эмблемы, земельные печати.

    Идет ли речь о простом подражании? И сочинение эмблем и композиции печати Ивана IV имели свой смысл и включали русскую печать, обычно скреплявшую документы международного характера, в круг типичных для Западной Европы атрибутов королевской или императорской власти, так что подражание им представляется вполне допустимым. Сложнее обстоит дело с гербами. Конечно, эмблемы, окружавшие двуглавого орла, должны были играть роль таковых за пределами Русского государства. Однако, чем лее они являлись в действительности? По виду изображения, безусловно, светские: рыбы, птица, звери, предметы вооружения и власти, гербы, олицетворяющие прибалтийские земли. За исключением последних, неточно воспроизводящих подлинные знаки, все представители животного мира ориентированы на центр, т.е. поворот фигур с точки зрения геральдики неправильный. По-видимому, в основе подбора и воспроизведения фигур лежали отнюдь не геральдические начала.

    Государственная печать Ивана IV близка по стилю памятникам изобразительного искусства XVI в., в частности росписи Золотой палаты Кремлевского дворца. Исследователи неоднократно отмечали, что для русского искусства этой поры были характерны символизм, сильное звучание догматической и морализующей темы, гипертрофированное увлечение библейскими образами и стремление вкладывать в изображение самых простых явлений скрытое значение, единство литературных и изобразительных сюжетов и т.д.

    Саадачный покровец с вышитыми на нем геральдическими эмблемами. XVII в.
  • увеличено
  • Исходя из этих представлений, памятуя о символизированном мышлении средневекового человека, нами сделано следующее предположение: символы, чье образное выражение видим на печати,— это символы идей, а не символы территорий, которыми отдельные эмблемы становятся впоследствии. Сочетание в композиции печати определенных существ животного мира и определенных предметов материального мира дает основание предполагать, что они вместе могут присутствовать в одном письменном памятнике. Таким памятником является Псалтирь — наиболее популярная из читаемых книг средневековья. Согласно Священному писанию люди и скоты противопоставляются друг другу: первые — познавшие закон, вторые — не знающие его, язычники. В Псалтири в том же значения, что и слово "скоты", употребляется слово "звери". Отсюда напрашивается вывод: клейма с фигурами зверей — нехристианские "нечестивые" народы, варвары. В том же-символическом значении существует здесь изображение лука, стрелы, меча: "нечестивые натянули лук".., "нечестивые обнажают меч". Христианское начало (человек) олицетворяет на печати всадник, поражающий копьем дракона, царь в восприятии современников. В Псалтири ассоциируются понятия "единорог" и "рог", толкуемый как крест, спасительное царство. Таким образом, в общей идее композиции печати может звучать следующая мысль: вступление нехристиан под эгиду Божьего закона, под сень крыл господа Бога, которого избрали прибежищем и защитой.

    Подтверждение нашему толкованию имеется в сочинениях отцов церкви. Средоточием лицевой стороны печати является человек, сидящий на коне и поражающий "драконта, змия лукаваго". Он лее, согласно воззрению св.Иоанна Златоуста, является царем всех тварей. Он, как писал св.Василий Великий, — "ратник, оградившийся бронею веры, возложивший на себя шлем спасения, укрепивший ноги свои во уготование благовествования»; ...который вообще, "яко добр воин Христов, злострадал за Евангелие, не обязавшись куплями житейскими". Его окружают твари — скоты бессловесные, которые, по мысли св.Афанасия Александрийского, преклонились долу, к земле, и питаются земными мудрованиями. Тварь враждебна человеку после изгнания его из рая, тварь как символ язычества безусловно враждебна человеку-христианину и царству Христову.

    Однако недаром в вершине печати помещается крест. Он, по словам св. Иоанна Златоуста, отверзает рай, возвращает нам древнее отечество, приводит людей в благочестивый город и дарует обитель всему человеческому естеству. Всякая тварь, по мысли Афанасия Великого, услышав глас Господень на кресте, приходит в колебание, подвигнувшись от порока к добродетели, от неведения к богопознанию. И потому отнюдь не случайна надпись, которой обводится крест на печати: "Древо дарует древнее достояние".

    Идеалом для христианина, и в особенности для православного, является Святой город и Святая земля — Иерусалим и Израиль, обновленные и открытые для всего мира Царем царствующих. Поэтому не случайно составитель печати поместил на ней двенадцать символов земель, памятуя о двенадцати коленах Израиля и двенадцати вратах Иерусалима — Ветхого и Нового. Иерусалимский же храм сравнивается с единорогом (помещен на оборотной стороне печати) — "и созда яко единорога святилище свое". Афанасий Великий писал о единороге так: он "есть зверь неодолимый, потому что имеет на лбу острый рог, и им убивает всякого зверя". "Когда, — продолжает великий учитель церкви, — был построен божественный храм, все народы (т.е. языки) оказались уступающими силе, в нем пребывающей". Народы, в том числе и те, символы которых окружают единорога на печати.

    Политическая направленность и усиленная религиозная окраска произведений литературы и искусства эпохи Ивана Васильевича Грозного — это те отправные моменты, которые позволяют видеть в самом факте создания своеобразной композиции печати обязательность использования средневековой символики. Естественно, что ее создателями были люди сведущие, которые в иносказательной форме выражали идеи определенного официального миросозерцания. Большая государева печать создавалась в то время, когда завершалось длящееся столетиями преобразование Руси в единое государство. Очевидно, что русское общество середины XVI в. стремилось осознать итоги этого длительного процесса, а в государственном и народном миросозерцании отражался смысл происшедших изменений. Все это не могло происходить, на наш взгляд, без участия просвещенных деятелей русской православной церкви, предстоятелем которой на протяжении многих лет был митрополит Макарий. Он вместе со своими сотрудниками собирал все книги "чтомые на Руси", создав на их основе грандиозный книжный свод — Великие Минеи-Четьи. Несомненно, соратники Макария хорошо знали сочинения отцов церкви. Весьма вероятно, что идея символики большой государевой печати принадлежала им. Разрабатывая государственную символику, они прибегали к многовековому церковному наследию, которое и старались, по мере своих сил, положить в основу устроения Российского государства.

    Форма царской короны Ивана. IV. Царственная киша XVI в.

    Предлагаемое толкование символики изобра-хсений не только выводит нас на идейных создателей большой государственной печати, но и помогает приблизиться к определению ее художественных исполнителей. Митрополит Макарий — инициатор, составитель и редактор "энциклопедических" книжных сводов являлся также организатором особой "макарьевской" художественной школы. Специалисты отмечают, что круг работ макарьевских мастеров широк, разнохарактерен (иконопись, миниатюры), в миниатюрах преобладает графическое начало и прослеживается знакомство с западноевропейским искусством. Под непосредственным руководством митрополита Макария возникает школа "царских живописцев" — предшественница Оружейной палаты XVII в.

    Монеты времени Ивана IV с изображением всадника в короне, поражающего копьем змея. XVI в.

    Кто-то из художников макарьевского круга был наслышан о геральдических принципах, что нашло отражение в специфике передачи украшенных "гербами" шитов, которые держат некоторые воины на иконе "Церковь воинствующая". Икона (историческая, гражданственная) написана мастерами макарьевской школы в 1550-е гг.25 Исследователи единодушно связывают ее создание с победой русского царя в Казанском походе, видя в ней прославление Москвы и царя Ивана IV, которому служат вместе с потомками царей, владетельных князей также представители знатных иностранных родов. Они-то и держат шиты с фигурами, геральдичность которых весьма приблизительна.

    Высказывалось мнение, что мастера, призванные Макарием для выполнения "государевых заказов", участвовали в создании миниатюр Лицевого свода — самого крупного летописно-хронографического произведения средневековой Руси, украшенного иллюстрациями (их более 16 000).

    Ко времени составления Лицевого летописного свода, а согласно последним по времени исследованиям он создавался в 1568 — 1576 гг. в царской книгопиеной мастерской, расположенной в Александровской слободе27, митрополита Макария уже не было в живых. Однако ни его властная теократическая доктрина, ни идеи прославления величия и силы русского государя не исчезли из политики Ивана IV. По-видимому, сохранился и штат прекрасных писцов и живописцев в "государевой палате", основы которой заложил митрополит. Тот же самый знакомый с западным геральдическим искусством художник мог отобразить царское представление о власти в символах знакомого ему мира (кстати, Псалтирь создавалась в Александровской слободе в то же время — с июня 1576 г. по январь 1577 г., что и печать), удивив иностранную дипломатию формой известной Европе, но нехарактерной для России печати.

    Каждая эмблема печати детально разобрана нами в специальном издании, отметим только, что для более поздних памятников подобного геральдического содержания печать 1577 г. оставалась своеобразным эталоном, хотя эмблемы находили нового владельца и меняли художественную форму. Примечательна форма короны между головами орла. Это уже не княжеская шапка, надетая на голову всадника, украшавшего печать деда Ивана IV, а пятизубчатая царская корона. Русская иконопись XV — XVI вв., произведения миниатюристов этого времени предоставляют нам многочисленные образцы зубчатых корон, надетых на головы библейских царей, противопоставляя таким образом их русским князьям, изображаемым, как правило, в княжеских шапках. Впрочем, Иван IV "надел" на голову царскую корону уже в монетных изображениях, где всадник, поражающий копьем дракона, явно отождествляется с образом царя-самодержца, который в начале 1560-х гг. на копейках предстает в пятизубчатой короне.

    Начало XVII в. оставило нам памятники, свидетельствующие о расширяющемся знакомстве русского общества с геральдическими изображениями. Прежде всего это касается распространения эмблем светского характера, которые можно встретить на знаменах иноземных полков, входивших в состав русского войска, и их командиров, на личных печатях. Различные светские эмблемы, правда, геральдически не оформленные, занимают место на печатях центральных правительственных учреждений — приказов, а также сибирских городов и острогов. В композиции сибирских эмблем обязательно присутствуют звери, иногда в сочетании с такими атрибутами, как стрела, лук, дерево-кедр, звезда. Хотелось бы подчеркнуть, что ни один из сибирских городов впоследствии не получил в герб своей наиболее ранней эмблемы, хотя в гербах Верхотурья, Иркутска, Якутска можно увидеть предметы, помещаемые на печатях этих мест в XVII в.

    Итак, снова звери и птицы, среди которых встречаются "библейские" олень, единорог, волк, лиса, орел вместе с луком, стрелой, звездой. Что это? Образы христианской символики, аналогичные по своему смысловому содержанию иносказаниям XVI столетия, или свободные от догматического толкования предметы реальной действительности, соответствующие местному быту, составу и распределению животного мира? Обычно в литературе принято второе мнение. Между тем наряду с изображением соболя, песца, белки, горностая, росомахи — животных, составляющих специфику Сибири, среди эмблем сибирских городов и острогов встречаем единорога (красноярская), животного под названием "бабр" (якутская, затем иркутская эмблемы), корону (томская). Наличие этих символов наряду с изображением лука, стрелы, оленя, волка, лисы, орла как бы продолжает традицию символики предшествующего периода.

    Стрелец. Книга Космы Индикоплова. 1535 г.

    В то же время совершенно очевидно, что сибирские эмблемы, а также уфимская, тарская отражают реально существующий в этих местах животный мир. И все же создателей этого комплекса эмблем могли в их творчестве питать не только известия о разновидностях существующих в Сибири животных, но и традиционные широко известные книжные образы, которые предлагала читателю отечественная и переводная литература XVII в. Отсюда и изображение наряду с реальными зверями — соболем, песцом, куницей, сайгаком, символических животных — единорога, "бабра". Кстати, последний, вероятно, заимствован из "Христианской топографии" Космы Индикоплова, где помещен рисунок хищного зверя, в которого стреляет из лука человек. Надпись около рисунка гласит: "Тамошний земец стреляет зверь зовомой бобр". Иногда "бабр".

    Печать царя Михаила Федоровича с изображением государственного герба. 1625 г.

    Различные эмблемы украшают предметы царского обихода. Интересно, что Лжедмитрий I, готовясь занять русский престол, подготавливал себе соответствующие атрибуты. Известен выполненный для него замечательный доспех западноевропейской работы, состоящий из налокотников, наручей и набедренников, покрытых сплошною гравировкою. В клеймах выгравированы двуглавые орлы под королевскою короною, а на плечах — двуглавый российский орел окружен новгородской, казанской, астраханской, псковской, смоленской, тверской, пермской, вятской, нижегородской, черниговской эмблемами, очевидно, заимствованными с вышеописанной печати Ивана IV, которую Лжедмитрий I использовал в 1605 — 1606 гг. Заранее была приготовлена и новая государственная печать. Она сделана в Польше в соответствии с западноевропейскими художественными канонами. Крылья двуглавого орла, увенчанного третьей короной, на печати подняты вверх, корона королевская западноевропейского типа, всадник на груди орла повернут влево от зрителя. Подобная композиция имеется на серебряных коронационных медалях, которые прибыли в Москву вместе с Лжед-митрием I и в России были хорошо известны.

    Печать царя Алексея Михайловича. 1667 г.

    Послужили ли они примером для новой российской государственной печати, где коронованные головы двуглавых орлов увенчивает третья корона? "Прибавление" произошло в 1625 г. при царе Михаиле Федоровиче. Третья корона, расположенная между головами орла, отличается от двух зубчатых венцов, украшавших традиционно его головы. Впоследствии на государственных печатях короны приобретают одинаковую форму, далекую и от княжеской шапки и от зубчатого царского венца XVI столетия. По-видимому, первый Романов пользовался услугами западноевропейских мастеров, которые резали его печати. На несомненное их участие в создании атрибу-тики власти русского князя указывает необычная для русского взгляда "постановка" всадника, который на груди двуглавого орла изображался повернутым влево от зрителя. Таким мы видим всадника на печати Михаила Федорович 1625 г. на принадлежавшем ему саадачном покровце.

    Кроме третьей короны, появившейся над (между) головами орла, в XVII в. орел держит в лапах скипетр и державу — атрибуты, в обязательном порядке упоминающиеся в Чине венчания русских государей на царство. Впоследствии они вошли и в государственный герб, а вместе с ним и в те гербы, где представлен главный символ России.

    Различные гербовые эмблемы в XVII в. наносятся на многочисленные предметы царского обихода как орнамент, украшение. Геральдический вкус прививался русскому обществу особенно интенсивно в правление царя Алексея Михайловича. Он пользовался услугами иностранных ху- дожников, граверов. В архиве сохранился документ, свидетельствующий, что Алексей Михайлович привлекал иностранных мастеров и для изготовления государственных печатей. Это челобитная "серебряника иноземца Богдана Исакова о даче ему за сделанные государственные две печати государева денежного жалованья". На челобитной имеется помета, согласно которой за то, что резчик сделал "царственные две печати", ему полагалось выдать "пять рублей и сукна английского". Какие конкретно печати резал этот иноземец — не совсем ясно, ибо Алексею Михайловичу принадлежит десяток печатей с различным написанием титула. Но, возможно, речь идет о новом типе печати, где орел поднимает крылья вверх, а над головами орла три одинаковые короны с крестами. Форма корон — ближе к западноевропейской, королевской.

    По приказу Алексея Михайловича в Оружейной палате "состроили" знамя, где живописец Станислав Лопуцкий (тоже иноземец) "написал... разных государств четырнадцать печатей в гербах" (вероятно, в гербовых щитах — Н.С.). Станислав Лопуцкий вместе с Иваном Мировс-ким писали по повелению царя в 1669 г. для Коломенского дворца "клейма (гербы — Н.С.) государево и всех вселенских сего света государств". В том лее году Лопуцкий на холсте изобразил герб Московского государства и "иных окрестных государств и подо всяким гербом пла-ниты, под которым каковыя".

    "Геральдизация" не была изолирована от процесса, происходившего в XVII в. в русском искусстве в целом: разрушение его обособленности, слияние с общеевропейской художественной культурой. Имеется много примеров использования русскими живописцами художественных справочников общеевропейской значимости. К ним относятся так называемая Библия Пискатора, отдельные гравюры которой, как установили наши искусствоведы, положены в основу композиции фресок ряда русских памятников, известные европейские книги эмблем "Иконология" Ч.Рипа, "Иероглифика" Д.Валериано, чье влияние на русскую миниатюру этого времени широко известно.

    Однако русские мастера, используя западноевропейские образцы, воспринимали их по-своему, творчески перерабатывая, зачастую привносили в рисунки традиционно русские черты.

    В качестве примера можно указать на печать Алексея Михайловича 1667 г. Центральную фигуру двуглавого орла, увенчанную тремя коронами, которые вполне символично "знаменуют" три царства: Казанское, Астраханское, Сибирское, сопровождают отнюдь не символические, но вполне реалистичные изображения крепостей, охраняющих земли Российского государства, а не эмблемы этих земель.

    Однако в другом художественном памятнике времени Алексея Михайловича — Ти-тулярнике 1672 г. встречаемся уже с "эм-блемным" изображением областей, царств и княжеств, которые назывались в титуле русского государя. Этот титулярник считают первым русским гербовником. Представленные в Титулярнике 1672 г. земельные эмблемы не выражали автономию областей и не свидетельствовали о самоуправлении. С этой точки зрения и по форме они не соответствуют гербам. Однако создатели гербовника, по-видимому, считали их таковыми. Само возникновение подобного титулярника было обусловлено расширением контактов России с иностранными государствами и стремлением в связи с этим максимально приблизить русскую дипломатическую атрибутику к западноевропейской. В то лее время нельзя, не учесть возрастающий интерес к обычаям и культуре Западной Европы, где чрезвычайно широко распространилась "бумажная" геральдика и создаются общегосударственные гербовники — во Франции "Armorial de France", в Германии — Гербовник Зибмахе-ра, в Польше — "Orbis Polonus".

    Текст Титулярника 1672 г. сопровождается миниатюрами двоякого рода — портретами российских и иностранных владетельных особ и территориальными эмблемами, которые почти без изменений используются в создаваемых затем городских гербах.

    Земельные эмблемы: ростовская, ярославская, белозерская. Титулярных 1672 г.
  • увеличено
  • О работе на Титулярником 1672 г. (над его художественной стороной) целой группы мастеров — иконописцев и золотописцев в литературе имеется много данных36. Основное внимание, однако, обращалось на портреты, отмечалась, в частности, специфика их изображения: условная, строго соблюдаемая манера в написании портретов русских государей и патриархов и реалистическая живая манера при воссоздании образов, заимствованных с иностранных гравюр, правителей других стран.

    Земельные эмблемы; киевская, владимирская, новгородская. Титулярник 1672 г.
  • увеличено
  • Над изображением эмблем Титулярника 1672 г. трудились золотописцы мастерской Посольского приказа во главе с Григорием Благушиным. Он делал "образцы" — чертежи, рисунки и сам участвовал в их исполнении. Сейчас установлено, что над рисунками Титулярника 1672 г. вместе с ним работали Матвей Андреев и Федор Лопов — "свейский полоняник". Для работы над ти-тулярником к ним был прикомандирован и "человек боярина князя Одоевского Дмитрий Ква-чевский". Это были золотописцы со стажем, которые не только исполняли работы в Посольском приказе — готовили в "окрестные государства на грамотах в лист каймы с фигуры и всякие золо-тописные дела", но и выполняли царские заказы, поступавшие через Приказ тайных дел (личную канцелярию царя). М.П.Лукичев разыскал документы о работе этих мастеров в Посольском приказе: они рисовали эмблемы и орнаменты Титулярника 1672 г., художественно оформляли многие другие рукописные книги. Так, Андреев и Лопов изготовили в 1670-е гг. три рукописные книги Титулярника (две — "на верх", одна в Приказ), три книги родословных (о них — ниже), два лицевых Евангелия, два экземпляра "Чина венчания на царство Федора Алексеевича" "з гербы и персоны, с клеймами и з заставицы, с чернью и со цветами" и т.д.

    Детально эмблемы Титулярника 1672 г. рассматриваются нами в книге "Российская городская и областная геральдика". Здесь же отметим, что в оформлении эмблем наблюдается сочетание стилей — традиционного русского и западноевропейского. Форма старых известных эмблем подгоняется к новомодным потребностям и веяниям. Например, вятская эмблема — лук со стрелой — приняла форму выходящей из облака руки, держащей лук со стрелой. Этот сюжет — рука из облака, держащая оружие (меч, стрелу, кинжал, дротик, щит), нередок в европейской символике. Рука, выходящая из облака, может держать не только оружие, но и другие предметы: кольцо, цветы, скипетр, лавровую ветвь, наконец, принимать форму благословляющей руки. Данный атрибут появляется в Титулярнике 1672 г. у псковской эмблемы.

    Это древнейший знак христианского искусства: рука Бога-отца, означающая, что вознаградится страдание сына. В искусстве ренессанса и барокко благословляющая рука как носитель идеи божественного покровительства широко распространена.

    Изображения двух рук, выходящих из облаков навстречу друг другу с копьями (югорская эмблема), с другими предметами, животного с хоругвью на плече (хищный зверь — в Титуляр-нике или агнец позднее), короны на престоле, оленя, скачущего всадника с саблей, дикого человека с палицей на плече (кондинская эмблема), извергающегося вулкана (иверская), скачущего коня (северных земель), подобные нарисованным в Титулярнике 1672 г. или довольно близкие к ним, помещены в различных западноевропейских эмблемниках и гербовниках. Такие атрибуты, как стрела, звезды, крест на полумесяце, полумесяц, также составляют характерные детали при изображении европейских гербов, в частности, Польши. Все они не случайны и в Титулярнике, ибо известно, что для справок в Посольском приказе имелся польский гербовник Ш. Окольского, сравнительно незадолго перед этим выпущенный в Кракове. Кстати, этот гербовник входил в состав библиотек почти всех просвещенных русских деятелей, например В.Н.Татищева.

    Эмблемы Титулярника 1672 г. лишь условно можно отнести к гербам, скорее, это рисунки эмблем, ибо в них отсутствует стилизация, присущая гербу, определенная геральдическая ориентация фигур, и самое главное — цветовая гамма рисунков далека от установленной геральдической. Но если золотописцы пользовались польскими пособиями, то это неудивительно. Современные польские исследователи гербов отмечают, что в польской средневековой геральдике "недооценивалось значение цветов". В ней доминировали два цвета — красный и белый (серебро). Цветовая гамма эмблем Титулярника Алексея Михайловича не выходит за рамки пастельных тонов: неяркий красный, неяркий зеленый, светло-коричневый и золото, золото... Выписаны фигуры, трава, кустики, деревья, так и видится за ними мастер Федор Лопов, которому дал прекрасную характеристику в свое время Благушин, подчеркнув его "прибыльность" в государственных делах: "для того, что он, Федор, золотописного и всякого травного писма написать умеет".

    Жалованная грамота с изображением гербовых эмблем, данная полковнику Ф.В.Шилову 9 апреля 1696 г. Петром I
  • увеличено
  • Чрезвычайно интересен в плане гербовых изображений еще один памятник времени Алексея Михайловича — "Родословие пресветлейших и вельможнейших великих московских князей и прочая и всея России непобедимейших монархов..." Его прислал из Вены русскому царю в 1673 г. герольдмейстер и советник австрийского императора Леопольда I Лаврентий Хурелич (или Курелич). Подлинник написан на латинском языке. 1 августа 1675 г. появился указ в Посольский приказ о переводе "Родословия" на русский язык, причем "написав тое книгу добрым уставным письмом с золотом и с его великого государя персоною и з заставницы и короны во всем против той латинской книги". Перевод сделали толмач (переводчик) Посольского приказа Николай Спафарий с помощником, а орнамент и рисунки, как говорилось выше,— золотописцы Посольского приказа М.Андреев и Ф.Лопов. Весьма показательно, что художество русских золотописцев не повторяет механически оригинал; они привносят в изображения детали, характерные для отечественного рисунка. Так, на титульном листе русского перевода двуглавый орел изображен по типу печати 1667 г., с тремя одинаковыми королевскими коронами, а всадник — в короне (по-видимому, с портретными царскими чертами), повернут в традиционно русскую правую от зрителя сторону. Подобен рисунку русского титула и скачущий коронованный всадник, поражающий копьем дракона на листе 14 об. с изображением св.Владимира в центре. В латинском оригинале и на титуле и на л. 14 об. всадник западноевропейского облика повернут геральдически верно.

    Имеются и другие примеры особой заботы Алексея Михайловича о геральдическом художестве, однако, время подлинного рисования гербов, еще не наступило. Прежде всего золотопис-цы еще не усвоили стилизованную манеру изображения эмблем, а главное — творчеству чужды геральдические цвета. Далее цвета государственного герба еще не "устоялись": орел изображался черным или золотым на фоне белом, золотом.

    Распространение гербов в России историки относят ко времени Петра I, впрочем почти всегда с оговоркой, что Петр застал уже в России гербы и лишь санкционировал их. Как говорится, и да и нет. После возвращения молодого царя из первого путешествия за границу он осуществил в России много новых дел: провел монетную реформу, наладил выпуск памятных медалей, положил начало созданию коллекций и проч. Популярность в Западной Европе эмблем, символов и аллегорий не прошла мимо внимания царя, напротив, они заслужили его особое расположение, и царь использовал их в пропагандистских целях. Он постарался довести до рисовальщиков публикации эмблем. В 1699 г. переведен Нюрнбергский гербовник, содержащий описания эмблем и гербов различных государств, в том числе русского. По приказанию Петра I Феофан Прокопович сделал перевод с латинского языка книги Д.Сааведры Факсардо (Saavedra Fajar-do, Diego de) "Изображение христиано-полити-ческого властелина, символами объясненное от Дидака Саведры Факсадра". В начале XVIII в. вместе с упоминавшимися уже "Символами и емблематами" появились и многие другие переводные книги о флагах ("всякие карабелные флаги со своими гербами, цветами и с началами") К.Алярда, орденах А.Шхонебека и проч.

    А как же обстоит дело с гербами? Сведений о создании дворянских гербов в правление Петра I чрезвычайно мало. В.К.Лукомский называет шесть человек, которым при Петре I были выданы дипломы с гербами на почетные титулы из Коллегии иностранных дел — это сподвижники царя графы Головкин, Апраксин, Брюс и др. Говорит сам за себя и тот факт, что в официальном документе Петр I упоминает о дворянских гербах и утверждает принципы их создания только через два десятилетия после своего детального ознакомления с западноевропейским образом жизни, в том числе и с дворянскими гербами. "Идея, что у всех дворян должны быть родовые гербы, утвердилась именно перед Петром Великим, и дворяне кинулись было их сочинять, но были остановлены как раз Петром, которому в этот период было не до гербов",— писал в свое время Н.П.Лихачев.

    Изображеиме всадника, поражающего копьем дракона, в русском и латинском экземплярах рукописи Л.Хурелича «Родословие пресветлейших и вельможных великих московских князей...» 1673 г.
  • увеличено
  • Если дворянские гербы как институт не вводились Петром, то от использования земельных, территориальных эмблем царь не отказывался, причем, как упоминалось, ярославскую эмблему назвал гербом еще в 1692 г. Территориальные эмблемы украшают жалованные грамоты, которые великий реформатор раздавал как русским сподвихсникам, так и иностранным. Образцом украшения земельными гербами может служить грамота, посланная шведским королем Карлом XII Петру в 1699 г. Эта грамота не только богато орнаментирована, но и в рисунках гербов строго соблюдены правила их изображения. В отличие от нее сохранившиеся до наших дней экземпляры отечественных жалованных грамот позволяют воочию убедиться в негеральдичности украшающих их эмблем. К тому же раскраска или вовсе отсутствует или лее произвольна в духе Титуляр-ника 1672 г. Словом, изображения типа геральдических. Цветовая геральдическая гамма в орнаментировке подобных грамот складывается позднее, о чем молено судить по образцу лсалованной грамоты Екатерины I с вполне геральдической раскраской.

    Изображеиме всадника, поражающего копьем дракона, в русском и латинском экземплярах рукописи Л.Хурелича «Родословие пресветлейших и вельможных великих московских князей...» 1673 г.
  • увеличено
  • Петр I интересовался символикой, эмблемами, знаменами. В его бумагах находится много заметок по поводу изготовления флагов и знамен, встречаются рисунки флагов с гербами провинций, сделанные царем. Он записывал историю государственного российского герба и пробовал установить цвета государственных флагов, требуя их делать "по российскому гербу". Так, в 1693 г. должны были сделать флаг для частных русских коммерческих судов "по гербу Российского Царствия из белой тафты с изображением на средине черною матернею герба его царского величества двоеглавого орла с тремя над ним венцами, а в его ногах скипетра и яблока с крестом золоченых".

    Возможно, какие-то проекты имелись у царя и в отношении государственной печати. Во всяком случае, австрийский дипломат И.Г.Корб, побывавший в России в 1698 — 1699 гг., приводит в своем дневнике рисунок российской государственной печати, отличающейся от существующих47. Рисунок Корба изображает коронованного двуглавого орла, на груди и крыльях которого располагалось 7 территориальных эмблем. По окружности около орла в овальных щитах были изображены еще 26 эмблем такого же характера. Эмблемы в общих чертах напоминают рисунки Титулярника 1672 г., но все-таки не повторяют их. Например, в последнем согласно титулу Алексея Михайловича имеется изображение погони, вокруг которой надпись: "великий князь литовский". Подобного изображения нет у Корба. Еще пример: в Титулярнике 1672 г. отсутствует изображение всадника, поражающего дракона (около эмблемы двуглавого орла там написано слово "московский"), на рисунке же Корба — всадник в короне, имеющий явные черты сходства с Петром, расположен в щитке с надписью на орло-вой груди. На рисунке, помещенном в дневнике Корба, впервые встречается изображение эмблем на крыльях российского орла. Известный отечественный историк и археолог А.В.Арциховский предполагал, что выбор этих эмблем был сделан самим царем.

    По-настоящему городские гербы начинали входить в русские города вместе с армейскими полками. В 1708 г. Россия была разделена на восемь губерний с приписанными к ним городами. Каждая губерния содержала свои полки. Внутри губерний полки размещались по городам и почти все получили названия городов, некоторые — губерний. Вместе с названиями полки получили и эмблемы городов, которые размещались на полковых знаменах. В очерке " Городская геральдика и отечественная историография" показаны эти эмблемы вместе со знаменами полков. К сожалению, цветных изображений не сохранилось. Царь одобрил городские эмблемы. А спустя несколько лет он приказал изображать гербы городов на печатях судебных органов. Тогда-то и началась настоящая работа по выявлению прежних и созданию новых городских гербов. Как уже отмечалось, проводил эту работу человек, сведущий в геральдическом искусстве; им являлся граф Ф.Санти. Что же до эмблем на знаменах, которые начали в организованном порядке с 1712 г. изготовляться в Оружейной палате, то, как можно судить по рисункам, помещенным в очерке "Городская геральдика и отечественная историография", они еще не достигли строгой геральдической формы. Многие из них напоминают рисунки, в аллегорической форме изображающие известные события. В качестве эмблемы на знамена Владимирских полков, например, помещается не просто стоящий лев с крестом, но под ногами у него располагалась шкура убитого "свей-ского" льва.

    Некоторые эмблемы явно перерисованы с многократно упоминаемого здесь Титулярника 1672 г., однако, столь произвольно, что фигуру бывает трудно узнать. Например, тверская эмблема вместо престола с короной изображена в виде колокола под короной. "Символы и емблемата", поступившие к этому времени в Россию, положили начало очертаниям многих эмблем, а иногда заимствованные из той книги образцы подменяли подлинные городские гербы. Так, города Выборг и Нарва имели гербы, пожалованные им шведскими королями (позднее эти гербы были восстановлены). И тем не менее на знаменах Вы-боргского и Нарвского полков видим на первом — слона, на втором — крокодила, заимствованных из «Символов и емблемат". На знаменах, судя по их черно-белым изображениям, помещенным в книге А.Висковатова, эмблемы изображены без гербовых щитов — основной детали каждого герба. Думается, что не соблюдена здесь и геральдическая цветовая гамма.

    Грамота шведского короля Карла XII Птру I. 1699 г.
  • увеличено
  • Хотя в настоящее время мы не могли обнаружить цветные изображения знаменных эмблем 1712 г., но по-видимому, они были объединены в одну тетрадь (книгу), которою пользовались преемники первых рисовальщиков гербов. Вторая серия аналогичных эмблем для полковых знамен исполнена ближе к геральдическим канонам, эмблемы располагаются в гербовых щитах, к тому же они цветные. 85 рисунков для знамен полков вошли в гербовник, составленный по заказу Военной коллегии в Конторе инженерного правления, где участие в их создании принимал взятый из дома А.Д.Меншикова живописец Андрей Баранов. Работой над гербовником руководил обер-директор над фортификациями всей России, затем президент Военной коллегии генерал-фельдмаршал Б.К.Миних. Миниху были переданы не только предшествующий гербовник, Титулярник, но и какой-то экземпляр, "который рисовал Сантий с красками". По этим рисункам Санти сделаны многие гербы, о чем имеются в описании пометы: "против того, что учинил Санти", "по-старому" и проч.

    Государственная печать из дневника, австрийского дипломата И.Г.Корба. Конец XVII в.
  • увеличено
  • На рисунке изображены гербовые эмблемы следующих земель, княжеств и царств, входящих в состав Российского государства (цифры проставлены издательством): 1. Moscau (Москва), 2. Kiovia (Киев), 3. Volodimiria (Владимир), 4. Novogradia (Новгород), S. Casan (Казань), 6. Astraban (Астрахань), 7. Siberia (Сибирь), 8. Plesco (Псков), 9. Tweria (Тверь), 10.Pod.olia (Подолия), 11. Permia (Пермь), 12. Bologaria (Булгария), 13. Cremicbow (Чернигов), 14. Polotsky (Полоцкий), 15. jaroslafsky (Ярославский), 16. Oudoria (Удория), 17. Condinia (Кондиния), 18, Mstislafsky (Мстиславский), 19. jweria (Иверия), 20. Cabardinia (Кабардиния), 21. Czer Kaskije ; Gors (Черкесские и горские), 22, Cartalinensium (Карталинские), 23. Serveia (Северные страны), 24. Vitepsky (Витебский), 25. Obdoria (Обдория), 26. Bielosersky (Белозерский), 27. Rostoftky (Ростовский), 28. Resansky (Рязанский), 29. Novagradia tholovorcountroy (Нижний Новгород), 30. Viatsky (Вятский), 31. Ugoria (Югория), 32. Volinia (Волынь), 33. Smolensco (Смоленск).

    Гербовник неоднократно перерисовывался. Например, известен скопированный в правление Анны Иоанновны (под номером вторым в реестре гербов имеется рисунок знамени с ее вензелевым именем) экземпляр гербовника — "Гербовник знамен Российской империи, содержащий рисунки гербов городов, провинций, княжеств". В.К.Лукомский по поводу оригинала знаменного гербовника 1729 — 1730 гг. высказывался следующим образом: "мы имеем первый в России чисто геральдический труд, небезынтересный и в художественном отношении". По-видимому, визуальное знакомство с рисунками давало ему право на подобное утверждение. В начале нашего века этот красочный гербовник хранился в Московском отделении Архива Главного Штаба, где его использовал для иллюстрирования своей упоминаемой выше книги А.В.Висковатов (черно-белые иллюстрации). Однако несколько лет тому назад на устроенной в здании Правительства Российской Федерации выставке "Символы России" вдруг всплыли несколько листов с цветными рисунками гербов, по виду напоминавшими описанные Висковатовым. Так что при тщательной проверке фондов Российского Военно-исторического архива этот ранний для России геральдический труд, возможно, и будет обнаружен.

    Как отмечалось выше, значительным подспорьем для создания знаменных военных гербовников 1730-х гг. и последующих их копий служили рисунки Ф.Санти. Роль его в становлении российской геральдики очень велика. Можно сказать, что геральдическое искусство в России и появилось при нем, чему в немалой степени способствовала личная заинтересованность Петра I в высоком качестве "дела нового основания" (составления гербов). Конечно, нельзя не учитывать того обстоятельства, что в окружении царя находились европейски образованные сановники, которые обращали внимание Петра на правильность претворения в жизнь его идей.

    Одним из знатоков геральдического искусства был, например, сподвижник Петра I Яков Вилимович Брюс. Известно, что царь обращался к нему по поводу правильности с точки зрения геральдики рисунка герба адмирала Ф.М.Апраксина. В 1707 г. Петр I писал Брюсу: "При сем же посылаю печать господина адмирала, чтоб вы посмотрели: буде что не так, чтоб, поправя и написав на бумаге, ко мне прислали немедленно". В сохранившемся ответе Брюса на письмо государя подробно объясняются сделанные им изменения фигур и цветов согласно геральдическим правилам. Впоследствии именно Я.В.Брюс рекомендовал на должность составителя гербов Ф.Санти.

    Что же привнес пьемонтский дворянин в российскую геральдику? Прежде всего, геральдизи-ровал государственный герб, т.е. придал составляющим его эмблемам соответствующие цвета и металлы, приведя их в строгое соответствие с геральдическими нормами. В очерке "Городская геральдика и отечественная историография" называлось оставшееся в делах Санти описание: "Герб его императорского величества с колорами или цветами своими". Описание составлено на французском языке и не очень удачно переведено на русский язык переводчиком Б.Волковым, который не знал геральдических терминов.

    Вот как изложено в переводе описание центральной фигуры герба: "Поле золотое, или желтое, на котором изображен императорский орел песочной, т.е. черной, двоеглавой... На Орловых грудях изображен герб великого княжества Московского, который окружен гривною или чепью Ордена Святого Андрея. И есть сей герб таков, как следует. Поле красное, на котором изображен Святой Георгий с золотою короною, обращен он налево, он же одет, вооружен и сидит на коне, который убран своею збруею с седло-вою приправою с покрышкою и подтянут подпругами, а все то колера серебряного или белого; оной Святой Георгий держит свое копье в пасти, или во рту змия черного". С этого времени утверждается "раскраска" государственного российского герба, о чем молено судить по сенатскому указу 1726 г., регламентировавшему печать преемницы Петра I — Екатерины I: "Для печатания ея императорского величества указов и прочего, сделать при Сенате в Печатной конторе государственную печать... золотую, на которой вырезать орел черный с распростертыми крыльями в желтом поле, в нем ездца в красном поле..."

    Жалованная грамота Екатерины I с изображением земельных эмблем. 20-е гг. XVIII в.
  • увеличено
  • Санти писал по-французски, и его описания гербов профессиональны. Вот составленное им описание владимирского герба (перевод Волкова): "Поле красное со львом, идущим на задних лапах, который коронован златою, или желтою, короной, и держит двемя передними лапами длинной белой крест, который не притыкается к щитовым краям".

    Еще более детальным выглядит перевод описания новгородского герба: "Поле серебряное, или белое, с волнистою шампаниею, или с рекою, лазоревою, в которой плавают четыре рыбы белые, сшедшие носами две против двух рядом; поверх шампании, или реки, стоят на задних лапах два медведя черные один насупротив дру-гова, и держат передними лапами престол коло-ра златого по древнему маниру, на котором положена красная подушка, а на сей подушке поставлены наперекрест скипетр да длинной крест желтого колера к заду или спиннику престола, поверх которого видится канделябр с тремя веть-ми того лее колора желтого, а в том канделябре свечи серебряные, т.е. по-гербовному белые, с огнем красным".

    Первоначально Санти сделал описание в красках только государственного герба и шести гербов (киевского, владимирского, новгородского, казанского, астраханского, сибирского), располагающихся на крыльях орла, т.е. изобразил геральдически государственную печать. Затем ему было поручено нарисовать "генеральный герб", используя для него "гербы всех царств, королевств и провинций Российского империя", которые должны составлять большой картуш государственного герба. В бумагах графа имеется описание остальных гербов — эмблем Титулярника 1672 г., составлявших когда-то царский, а теперь императорский титул — "Описание гербов Российской империи сочиненное герольдмейстерс-ким советником гр.Сантием". Текст на французском языке. В нем согласно геральдическим правилам отмечены все цветовые детали эмблем. В дальнейшем, к сожалению, и в знаменных гербовниках, и в Полном собрании законов Российской империи при описании гербов городов отсутствуют указания на цвет тех или иных элементов гербовой фигуры, поэтому современные художники, воспроизводящие старые гербы, часто находятся в затруднении: каким же цветом изобразить ту или иную деталь герба.

    Вот несколько примеров. Псковский герб: ла-зурь (поле — Н.С.), тигр натурального цвета, из серебряного облака в верхней части щита выходит перпендикулярно рука телесного цвета с ладонью; тверской герб: красное поле, золотой табурет, обложенный по четырем сторонам зеленой каймой с четырьмя золотыми кистями, на котором лежит княжеская корона также (золотая); белозерский герб: лазурное поле, золотой месяц с крестиком внутри, щит разрезан (пересечен) — внизу серебряное поле с двумя голубыми рыбами. К последнем гербу имеется примечание Санти: он должен блазонировать (составлять) герб, не зная, о каких рыбах идет речь (впоследствии их назвали стерлядями).

    Печать императрицы Елизаветы Петровны. XVIII в.

    Приведя российскую государственную эмбле-матику в соответствие с геральдическими нормами, Санти принялся за огромную по объему работу — создание российских городских гербов. Подробный рассказ об этой стороне деятельности графа Санти молено найти в книгах "Российская городская и областная геральдика", "Старинные гербы российских городов" и др. С сожалением должна констатировать, что мне неизвестны подлинные рисунки, сделанные графом или под его руководством. Однако проведя тщательную источниковедческую работу по изучению различных списков городских гербов, которые "учинил" российским городам Санти, можно познакомиться с прямым отголоском его работы в рисунках тех гербов, которые в конце XVIII в. при массовом городском герботворчест-ве обозначены как старые. К тому лее в знаменных гербовниках при описании некоторых городских Гербов отмечается, что Санти "приложил к ним руку". Так, на знаменах санкт-петербургских полков в начале XVIII в. красовалась эмблема — золотое пылающее сердце под золотой короной и княжеской мантией. Санти посчитал, что столице Российской империи, морскому и речному порту, более "приличен" другой герб: "Скипетр лсолтой, над ним герб государственной, около него два якоря серебряные, поле красное, сверху корона императорская". Архангельская эмблема изображалась на знаменах 1712 г. в виде всадника на крылатом коне, поралсаюшего копьем змея. В таком виде она очень напоминала московскую эмблему, а также знакомую Санти по Титулярнику 1672 г. эмблему грузинских и карталинских царей. Он заменил эмблему, и архангелогородский герб в 1729 — 1730 гг. описывался следующим образом: "Архангел в синем одеянии, с крыльями и с огненным мечом, побеждающий диавола черного, в другой руке щит красный, поле желтое". Судя по гербовнику 1729 — 1730 гг., Санти изменил и эмблему Шлиссельбурга. На петровских знаменах она выглядела как колонна с якорями. У Санти же: "Ключ золотой под короною императорскою золотою... внизу крепость белая, поле синее".

    Все эти описания гербов взяты из гербовника, сделанного под руководство Миниха (или скопированного). Нетрудно заметить, что описания гербов отличаются от вышеприведенных сантие-вых, которые по геральдическим правилам блазо-нирования начинаются всегда с описания поля, затем идет описание фигуры, а не наоборот, как в гербовнике.

    Новые городские гербы товарищ герольдмейстера, кем по должности являлся пьемонтский дворянин, создавал исключительно исходя из тех описаний городов, которые он получал "с мест". Вот несколько примеров. В присланном из города Тулы описании сообщается, что на берегу реки Упа построен завод, где изготавливаются "фузейные и пистолетные стволы и штыковые трубки". Санти отразил эти сведения в рисунке тульского герба: "В червленом поле горизонтально положенный на двух серебряных шпажных клинках, лежащих наподобие Андреевского креста, концами вниз, серебряный ружейный ствол; вверху же и внизу по одному молоту золотому". Известно, что из белёвской провинциальной канцелярии пришло известие о большом пожаре, который случился в Белёве незадолго до запроса о гербе города "из центра". В ответе сообщалось о том, что город герба не имеет, но вот недавно был пожар, который уничтожил "посацких людей многие дворы". В результате этого сообщения Белёву был присвоен вполне геральдический символ: "В голубом поле стоящий сноп ячменный, из которого выходит пламя".

    В списке российских городов, которым гербы сочинил Санти, мы обнаружим Саранск ("в серебряном поле красная лисица и три стрелы"), Саратов ("в голубом поле 3 стерляди"), Арзамас ("в золотом поле два стропила, одно из которых красное, а другое зеленое"), Великие Луки ("в красном поле три больших золотых лука"), То-ропец ("в зеленом поле башня, а на ней положен золотой лук") и многие другие, всего более сотни. Все эти гербы в период массового гербот-ворчества в последней четверти XVIII в. были признаны "старыми". И как же они отличаются по своей форме от вновь вводимых! Четкая фигура в гербовом щите, сочетание цветов и металлов, принятых в геральдическом творчестве,— они по-настоящему оригинальны, профессионально составлены и красивы.

    Герб баронов Строгановых. Рис. графа Ф.Санти. 20-е гг. XVIII в.

    Среди бумаг арестованного в 1727 г. графа Санти, кроме описаний и, по-видимому, рисунков территориальных гербов, "копии с гербов, которые поданы были в прошлых годах при родословных росписях, в том числе вновь сочиненные барона Строганова и Демидова".

    Кто рисовал все эти сотни гербов? Естественно, организатор российского герботворчества должен был иметь штат рисовальщиков нового типа, способных в специфической художественной манере изложить замыслы профессионала. Санти самолично подбирал живописцев, которые могли бы, по его мнению, быстро освоить сложное "геральдическое художество". Он нашел себе преданного помощника в лице переводчика Ивана Васильевича Ардабьева. Ардабьев закончил Славяно-греко-латинскую академию, знал латынь, прекрасно владел французским, немецким, может быть, и другими иностранными языками. Он начал давать Санти уроки русского языка и сам в то же время "несколько геральдике приучился". В документах встречаются две фамилии живописцев, с которыми работал Санти — Иван Васильевич Чернавский и Петр Александрович Гусятников. Подмастерье Гусятников был прислан из Синода "сверх штата для воспоможения". На требование графа: "для обучения геральдике прислать из шляхетства недоросля" в Герольдмей-стерскую контору был прислан офицерский сын Иван Милюков. Его в 1723 г. отправили для обучения к "первому придворному живописцу" Л. Караваку.

    Герб дворян Ммидовых. XVII! в.

    Основные графические работы исполнял мастер Чернавский. Подробные сведения о себе он изложил в прошении об отставке в 1742 г. Его опубликовал в свое время В.К.Лукомский. Происходил Чернавский из шляхетства. С 1712 по 1718 гг. обучался живописи в Москве, затем был определен "в учение архитектурное по иконостасному отправлению". К 1722 г., когда после освидетельствования мастерства он был определен по резолюции Сената в Герольдмейстерскую контору, у него уже имелся значительный опыт в исполнении различных художественных работ. В архивных делах Герольдмейстерской конторы сохранились рисунки гербов с подписью: "Рисовал Иван Чернавский". Это поистине ювелирная, искуснейшая работа!

    Герб дворян Булатовых. XVIII в.

    После ареста Франциска Санти рисовальщики гербов были "отпущены в дом". Чернавский, например, отсутствовал в Герольдмейстерской конторе с 1731 по январь 1737 гг. С 1737 г., как он сообщает, им "написано 98 гербов, на которые золото, серебро и краски употреблял из своего кошта, и вновь нарисовал городовых же и шляхетских 65 гербов". Таким образом, герботвор-чество продолжалось и без Санти, хотя со значительными трудностями — из опустевшей Герольдмейстерской конторы оно переместилось в Военную коллегию и Академию наук. Занявший должность герольдмейстера в 1731 г. П.А.Квашнин-Самарин вынужден был обратиться к бывшему секретарю Герольдмейстерской конторы Степану Исакову: "Отыскалась опись за твоею закрепою, как ты в 727 (1727 — Н.С.) году описывал в квартире графа Сантия после его оставшиеся книги, гербы и рисунки по показанию живописцев. А по той описи кому оное в хранение было отдано, того в той описи не показано. И ныне, где обретается, о том же не известно".

    Поскольку гербы (городские) требовались то одному ведомству, то другому, а Герольдмейстер-ская контора не могла ответить на многочисленные запросы, вопросом о гербах по поручению Сената начала заниматься Академия наук. В очерке "Городская геральдика и отечественная историография" рассказывается о деятельности на этом поприще И.С.Бекенштейна и о выпушенной им книге, представлены штриховые рисунки, выполненные им. Они вполне геральдичны, и при соответствующей раскраске могли быть использованы в качестве городских символов. Ведь по словам Бекенштейна, он старался составить эмблемы "по состоянию тамошних мест". Например, "о городе Суме (так!) написано, что он сделан земляной на гористом месте, чего ради можно башню на горе представить, за которою две сабли накрест положеныя видны, или несколько на холмиках поставленных знамен, или такожде орла на горе сидящего". Для города Сумы Бекен-штейн предлагал 14 вариантов герба! И ни один не был принят, как, впрочем, и другие предлагаемые им проекты гербов на знамена полков, расположенных в Харькове, Изюме, Ахтырке, Острогожске. А ведь предлагаемые гербы должны были отражать "свойства народа", живущего в данных городах: "верхом сидящего казака", "человека по пояс, который копье на плече держит и лошадь за узду ведет"; вооружение жителей — две накрест положенные сабли; "храбрость сего народа" — львиная лапа, держащая сердце, и т.д.

    Академия наук не выполнила указание Сената о переводе на русский язык "книги регулов геральдических", по утверждению живописцев принадлежавшей графу Санти. Ответ из Академии гласил: "А понеже французская Гербовная книга веема пространно писана, и человеку начинающему в сие дело вступить веема трудна, то Правительствующий Сенат не соизволит ли приказать, чтоб вышепомянутое при академии печатное сокращение Геролдики (книги И.С.Бекенштейна — Н.С.) вместо сея обширныя француз-ския книги на российский язык перевесть..."59 Хотя и книга Бекенштейна не стала доступной для тех, кто в России интересовался геральдикой, Академия наук внесла все-таки большой вклад в развитие последней. Ибо из Академии наук вышел человек, чья организаторская работа, талант и разносторонние знания способствовали созданию подлинного художественного геральдического центра, каковым на долгие годы становится Герольдмейстерская контора. Этим человеком был Василий Евдокимович Адодуров, первый русский адъюнкт Академии наук.

    Разносторонняя одаренность Адодурова резко выделяла его из всех других учеников Академии, обучавшихся в ней в 1730-е гг. На него возлагали большие надежды профессора точных наук, а это были европейские величины: Бернулли — физик, Эйлер — математик, Лейтман — механик. Современные филологи считают его автором первой русской грамматики на родном языке. Он знал несколько иностранных языков, и преподаватели гуманитарных дисциплин считали, "что должен он элоквенции и истории сего государства обучаться, дабы со временем в сей науке быть достойным профессором".

    Знания и способности Адодурова снискали ему славу человека, который мог разобраться в любом сложном деле, освоить новые науки. Вероятно, этот факт сыграл не последнюю роль в выдвижении его кандидатуры в 1741 г. "к сочинению гербов". С первых дней пребывания в новой должности товарища герольдмейстера Адодуров начал работать в двух направлениях: во-первых, собирал книги по геральдике, генеалогии, истории, т.е. создавал в Герольдмейстерской конторе специальную тематическую библиотеку; во-вторых, сосредоточивал здесь все рисунки гербов из разных ведомств. В Москве, по его просьбе, отыскали подмастерья П.А.Гусятникова, работавшего в свое время у Санти, часть художественного наследия которого Адодуров разыскал.

    Словом, как бы мы сейчас сказали, Адодуров решил сначала подготовить базу для своей герботворческой деятельности. И, как оказалось, не напрасно. Елизавета Петровна, в 1741 г. прийдя к власти, едва ли не первым делом издала указ "Об учреждении Лейб-кампании", согласно которому Герольдмейстерской конторе надлежало нарисовать, во-первых, генеральный герб лейб-кампанцев, во-вторых, составить и нарисовать более 300 индивидуальных гербов и дипломов личному составу гренадерской роты Преображенского полка. Гвардейцы, как известно, возвели ее на престол.

    Организатором процесса создания всего комплекса гербов лейб-кампанцев являлся Адодуров. Он же на первых порах был и непосредственным создателем проектов гербов. Так, на утверждение в Сенат им было представлено три варианта генерального лейб-кампанского герба. Елизавета Петровна самолично выбрала один из вариантов герба, который отныне помещался в правой части гербового щита любого лейб-кам-панца, а в левой — его собственный дворянский герб, если таковой имелся. Если же не имелся, то таковой повелено было сочинить.

    Генеральный лейб-кампанский герб выглядел так: черное поле, на котором изображено золотое стропило (геральдическая фигура — Н.С.) с тремя "лопнувшими" гранатами. Над стропилом — две серебряные пятилучевые звезды, под стропилом — одна. Лейб-кампанская гренадерская шапка с двумя страусовыми красным и белым перьями возвышается над дворянским шлемом. По сторонам шапки — два черных орлиных крыла, на каждом — три серебряные звезды, по сторонам намет. Девиз герба внизу на ленте: "За верность и ревность".

    В связи с таким большим заказом Адодуров потребовал от Сената увеличить штат художников в Герольдмейстерской конторе до десяти человек. Постепенно он достиг этого числа и далее превысил его, а в 1748 г. была организована специальная Рисовальная палата, где от зари до зари трудились два десятка мастеров, подмастерьев и учеников над рисунками гербов ювелирной работы. Надо сказать, что Адодуров старался показать себя с лучшей стороны, выполняя императорский заказ, прямо-таки эксплуатируя живописцев. Художники должны были приходить в мастерскую в седьмом часу утра и выходили в восьмом часу вечера. Просчеты в работе наказывались строго: вычетом из жалования, арестом. В одной из записей Герольдмейстерской конторы читаем: "Копииста Суслова и ученика Ивана Токарева за нехождение их в Рисовальную палату высечь батожьем и о том к экзекуторским делам дать известие".

    Однако к чести Адодурова надо сказать, что он собрал и воспитал замечательных художников. Вместо ушедшего в отставку И.Чернавского главным живописным мастером Герольдмейстерской конторы назначается Яков Юрьевич Петру-лев, известный миниатюрист. Яков Нечаев — "лучший рисовальщик в рисовальном департаменте Академии наук" также трудился в конторе. Из Академии наук на рисование гербов были откомандированы художники И.Иконников и И.Шерешперов, обучавшиеся рисованию масляными красками у мастера И.Гриммеля, который им дал прекрасную характеристику как рисовальщикам. Можно назвать и других — И.Токарева и М.Мусикийского, которые, работая в Герольдмейстерской конторе, стали мастерами живописного дела высокого класса. Они не только рисовали дворянские гербы, но и копировали знаменные гербовники, создавали новые гербы на знамена полков для военного ведомства, иногда даже составляли сами рисунки гербов.

    Адодуров считался ответственным за качество созданных гербов, которые должен был "рассмотреть, в силу ль герольдических регулов на знамена сочинены, и по рассмотрению доложить Сенату". К сочиненному гербу теперь, как правило, прикладывалось "изъяснение". Например, в "Изъяснении на герб Кюменегорскому полку" отмечалось, что рисунок герба сочинен в трех вариантах "для разного употребления" на предметах амуниции, на полковой печати, на знаменах полка. В основе же он содержал одну и ту же фигуру: "в золотом поле красный натянутый лук со стрелою того же цвету, к правой стороне поперек щита обращенною, у которой копейцо и перья, також и тетива у лука черные, с красною вершиною щита и изображенною в ней золотою императорскою короною". Подчеркивалось, что для герба характерны определенные цвета в строгом сочетании: "вышепоказанным фигурам приложены здесь и определенные приличные им цвета, посредством которых сие изображение надлежащий вид герба получает". Особо ставился в "изъяснении" вопрос о надписях, ибо Военная коллегия требовала "подпись" около герба: "надписей же герб при себе не имеет"; если же герб помещался на полковой печати, то вокруг него могла быть и надпись: "Печать Кю-менегорского полку". Подобное разъяснение всех этих моментов означало, что сочинение гербов велось на научной основе, профессионально, в соответствии с возложенными на данное учреждение обязанностями.

    Изображение гербов для знамен полков. Слева направо: Екатеринбургского, Семипалатинского, Харьковского и Черноярского. Гербовник М.М.Щербатова. Конец XVIII в.

    В конце 1750-х гг. В.Е.Адодуров, к тому времени уже герольдмейстер, попадает в опалу и отправляется из Петербурга товарищем губернатора в Оренбург. Правда, через три года с воцарением на императорском престоле Екатерины II, его бывшей ученицы, Адодуров снова в чести, он — президент Мануфактур-коллегии, сенатор. Ему уже не до гербов. Их создание, особенно городских, приостанавливается на время с тем, чтобы спустя два десятилетия принять поистине массовый характер. Это произошло в последнюю четверть XVIII в., когда Екатерина II в рамках реформы местного управления жаловала гербы российским городам.

    В Герольдмейстерской конторе было изготовлено несколько сотен рисунков городских гербов. У нас мало сведений о ее работе в самый бурный период этой деятельности. Штат художников, по-видимому, был невелик. После смерти в 1768 г. живописного мастера И.Токарева, начинавшего свой путь в качестве ученика И.Чернавского, его место занял Артемий Бутков-ский. Он в течение долгих лет был основным исполнителем художественных работ в Герольдмейстерской конторе и снискал себе славу человека "добропорядочного, прилежного и искусного в живописном деле".

    С 1771 г. Герольдмейсгерскую контору возглавлял Михаил Михайлович Щербатов, русский историк, автор "Истории России с древнейших времен". Он не только был сведущ в генеалогии и геральдике, но и сам сочинял гербы. По указанию Военной коллегии Щербатов подготовил очередной знаменной гербовник, в который вошли 35 рисунков и описаний полковых гербов и под каждым — подпись Щербатова. Здесь имеются гербы городов Олонца, Ахтырки, "говорящие" гербы Сум, Изюма. Харьковский герб получил эмблему: рог изобилия, перекрещенный с кадуцеем.

    С точки зрения правил геральдики рисунки в гербовнике выполнены грамотно: верно использованы геральдические фигуры, нет наложения цвета на цвет. Композиция рисунка проста и вполне соответствует заложенной в гербе идее. Много гербов в составленном Щербатовым сборнике включают изображение возникающего (так называемая возникающая фигура соприкасается с одной из сторон щита, но видна лишь наполовину) двуглавого орла. Это символ царской власти над теми областями, по имени которых назывались полки, и над народами, составлявшими полки, вступившими под покровительство России (например, Иллирический, Сербский, Далмацкий).

    Возникающего двуглавого орла видим в гербе города Оренбурга. Князь Щербатов изобразил герб в следующем виде: "златое поле, разрезанное на-полы голубою извилистою полосою, показующую тут реку Урал; в верхней части — выходящий двуглавый орел, в нижней части — голубой андреевский крест в знак верности сего града".

    Этот рисунок князя Щербатова утвержден в качестве герба Оренбурга.

    Герольдмейстер Щербатов чрезвычайно ответственно относился к своей должности и к отечественной геральдике. Он официально заявлял, что "должно по состоянию России сочинить Ге-рольдику, где бы не чужестранные, но российские гербы в пример были поставлены, однако, не отбиваясь от общих правил сей науки".

    Сам он старался выразить в геральдических эмблемах пристрастие к российской истории, знание специфики российских городов.

    Герб города Оренбурга, Утвержден в конце XVIII в.

    Приведем два примера. 19 сентября 1777 г. было учреждено Тульское наместничество, состоящее из 12 уездов. Как отмечается в сенатском указе, "князем Щербатовым для оных (уездных городов — Н.С.) гербы сочинены и представлены". Одним из уездных центров объявлялась Кашира — старинный русский город, известный от XIV в. (в настоящее время относится к Московской области). "Сюжет" герба Каширы явно исторический. Щербатов, известный историк, отразил в нем сложные вопросы политики великих московских князей по отношению к Казани и Крыму. Татарские царевичи за службу великим князьям не раз получали от последних в кормление русские города. Так, Абдыл-Летиф, о котором говорится в описании каширского герба, от Ивана III получил "в кормление Звенигород со всеми пошлинами". А его старшему брату Маг-мет-Амину предоставлялись Кашира, Серпухов и другие города тем лее Иваном III. Великий князь Василий III Иванович также "наделил городом" Абдыл-Летифа по настоянию его отчима — крымского хана Менгли-Гирея. Это был, правда, город Юрьев, а не Кашира, пограничный "со степью" город, которого добивался посол Менгли-Гирея. Однако через несколько лет, за год до своей смерти, Абдыл-Летиф получил вследствие соглашения с Казанью в удел Каширу.

    Герб городи Каширы Тульской губернии. Утвержден 8 марта 1778 г.

    Этот факт и обыграл Щербатов в гербе города, описание которого звучит так: "Щит, разрезанный надвое горизонтальною чертою: в верхней части щита в лазоревом поле златой крест, а в нижней части, в серебряном поле, черный с червлеными крыльями и увенчанный златым венцом дракон, представляющий герб Казанский, в напамятование, что сей град при великом князе Василие Иоанновиче был дан в удел Абдыл-Летифу, снизверженному царю казанскому; а верхняя часть щита показует, что он и тогда не выходил из-под Российской державы".



    Гербы городов Вытегры и Олонца. XVIII в.

    Князь Щербатов самолично составил гербы северным русским юродам — Олонцу и Вытегре. Из описания герба Олонца явствует, что за основу брались признаки, характеризующие развитие данного города, и в этом он следует традициям графа Санти. Герб имеет следующее описание: в голубом щите изображен серебряный фрегат "в напамятование учрежденного корабельного строения Петром Великим в 1703 г. на Ладейном поле; верьх щита, пятью поперешными золотыми и серебряными полосами испещренный, на которых накрест положены два молота черного цвета под рудоискательною зеленою лозою, изъявляющее обретенные руды золотые и серебряные в сем уезде и заведенные заводы". Этот вариант олонецкого герба утвержден не был — предпочтение отдали "старому", из знаменного гербовника, но основные его фигуры были использованы в гербах других городов Олонецкого края — Лодейного Поля и Петрозаводска.

    Описание гербов Олонца и Вытегры, составленное М.М.Щербатовым. Конец XVIII в.
  • увеличено
  • Создаваемые городские гербы в бытность Щербатова герольдмейстером по форме представляли собой гербовый щит, на котором размещалась та или иная эмблема. Это обычная для России гербовая традиция. Таким манером составлены гербы городов Калужского, Тульского наместничеств.

    Герб города Вышний Волочек Тверской губернии. Утвержден в конце XVIII в.

    Во внешнем виде гербов произошли некоторые перемены, когда к их составлению стали иметь отношение люди мало смыслившие и в истории и в геральдике. В результате наместнический герб по сути дела объединяется с городским. Размещаясь в верхней части щита городского герба, наместнический герб становится составной частью эмблемы, символизирующей город. На первых порах использовалась лишь часть наместнического герба: в городах, принадлежавших к Костромскому наместничеству — "корма галерная с тремя фонарями и с опущенными лестницами", к Рязанскому наместничеству — "серебряный меч и ножны, положенные накрест, над ними зеленая шапка, какова на князе в наместническом гербе". Однако спустя какое-то время в верхней (1-й) части щита наместнический герб помещался целиком и обязательно.

    Герб города Ряжска Рязанской губернии. Утвержден 29 марта 1779 г.

    Эта форма русского городского герба вызвала критику знатоков геральдической науки в XIX в., ибо, по их мнению, при подобной композиции главной являлась эмблема наместнического герба, а символ самого города играл подчиненную роль, занимая в гербовом щите второстепенное место. Однако подобная конструкция не являлась только образцом геральдического незнания. Она соответствовала реальной структуре административного деления, состоявшегося в России. Позднее, в XIX в., форму герба еще более усовершенствовали. При помощи таких элементов, как короны различного вида, украшения гербового щита, можно по городскому гербу судить о значимости города в государстве, количестве населения, характере экономики.

    Герб города Кадьгй Костромской губернии. Утвержден 29 марта 1779 г.

    Известия о пожаловании отдельным российским городам гербов нашли своеобразный отклик в обществе: на имя Екатерины II, а затем и императора Павла I поступило несколько рисованных гербовников от частных лиц. Один из подобных гербовников, датированный 1774 г., именуется: "Прожект неимеющим российским городам гербов к разсмотрению заготовленных для начальнейшей апробации". За основу при его составлении автором взято "описание горо-доф, которые можно найти в словаре, изданном от советника Герарда Фридриха Мильлера (Г.Ф.Миллер — известный историк — Н.С.), с которого обстоятельствы и примечание взяты по состоянию городов изображены и нарисованы". В некоторых гербах, а они составлены десяти подмосковным городам, которым официальные знаки еще не утверждались, характерные признаки города отражены очень четко. В гербе города Дмитрова, например, это чашки с чайником, означающие работающую там фарфоровую фабрику; в гербе Волоколамска — три рыбы, знаменующие три реки: Ламу, Шошу, Волгу, и треугольник из трех рек, посреди — городская корона; в гербе Звенигорода — "от имени звона" придается ему один или три колокола и т.д. Ни один из этих проектов не был учтен Героль-дмейстерской конторой.

    Герб города Хвалынска Саратовской губернии. Утвержден в конце XVIII в.

    В Герольдмейстерской конторе (Герольдии) постепенно накапливался изобразительный материал и для дворянских гербов. Однако первый Гербовник дворянских родов был составлен не здесь, а частным, так сказать, образом. Дворянин А.Т.Князев в 1785 г. преподнес Екатерине II прекрасный труд — "Собрание фамильных гербов, означающих отличия благородных родов об-ширныя Российская империи: частно-снятое с печатей и приведенное в алфабетной порядок". В нем было помещено "рисованных очень искусно красками 527 гербов, принадлежащих 377 родам". Надо отметить, что в изданном через несколько лет официальном Общем гербовнике дворянских родов Всероссийской империи отнюдь не всегда тому или иному владельцу герба соответствовала эмблема из собрания Князева, но были и совпадения. Прекрасный рисованный труд попал в коллекцию книг фельдмаршала Потемкина, а потом в результате различных передач после его смерти рукопись оказалась в библиотеке Казанского университета. В 1912 г. в черно-белом варианте гербовник Князева издал Тройницкий.

    Герб города Вольска Саратовской губернии. Утвержден в конце XVIII в.

    Деятельность рисовальщиков и сотрудников главного российского геральдического ведомства в конце XVIII в. на основе сохранившихся там дипломов и заготовок дворянских гербов освещается более или менее подробно в статье В.К.Лукомского "О геральдическом худохсестве в России". Отмечу только, что начатое Павлом I грандиозное мероприятие по созданию единого для всей России дворянского гербовника практически отвлекло внимание от городских гербов, а Герольдии было предписано "заниматься преимущественно дворянскими делами". Руководил работой по дворянскому гербовнику один из самых образованных людей тогдашнего общества обер-прокурор О.П.Козодавлев, назначенный директором Герольдии. В помощь ему по вопросам герботворчества назначается ваппенрихтер — буквально "гербовый судья". Эту должность более двадцати лет занимал Матвей Ваганов, который составил девять частей Общего Гербовника. Официальные правила, выработанные перед выпуском первой части, предписывали при рисовании гербов придерживаться определенных канонов. Гербовый щит должен быть французского типа, прямоугольный, книзу слегка заостренный. Щиты княжеских родов покрывались бархатною малиновою мантиею на горностаевом меху и шапкою того же цвета с горностаевою опушкою, тремя золотыми с жемчужинами дугами и над ними державою с крестом. Те же украшения сопровождали гербы нетитулованных родов, но происшедших от удельных князей. Шлем над гербовым щитом должен быть западноевропейским, решетчатым, увенчанным коронами: графскою с девятью жемчужинами, баронскою — золотой обруч, обвитый жемчужною нитью, дворянскою — с тремя листовидными зубцами и двумя жемчужинами между ними; в гербах лейб-кампанцев сохраняется их традиционная шапка. Над коронами — нашлемники, с различными геральдическими фигурами, со страусовыми перьями. Со шлема спускается намет в виде листьев сельдерея. Гербовые щиты древних родов поддерживают различные фигуры (щитодержатели). Внизу, на ленте, как правило,— девиз.











    Дворянские гербы XVIII в. из гербовника А.Т.Князева 1785 г.

    Герб Прокофия Акинфовича Демидова («1. Поле серебряное, фигуры желтые. 2. Поле красное, молоток серебряный с желтой рукоятью, пояс золотой»). Герб Николая Борисовича Самойлова («Поле золотое, орел черный, малый щиток красный с золотыми фигурами»). Герб Александра Петровича Сумарокова («Поле красное, шпаги серебряные, звезды золотые»). Герб Андреяна Максимовича Яблонского («Поле синее, ключ золотой»). Герб Петра Григорьевича Языкова («1. Поле черное, стропило и звезды серебряные, гранаты черные. 2. Поле серебряное, дракон желтый с красными крыльями, лук желтый. Девиз: «за верность и ревность»). Герб Александра Андреевича Языкова («Поле серебряное, человек в желтом, лук желтый, дракон черный»).

    Эти правила соблюдались в дальнейшем не всегда, однако, стиль всех изданных томов Общего гербовника (а их опубликовано 10, 11 томов не издано до сих пор) выдержан, цвета в опубликованных томах обозначены штриховкой, которая, к сожалению, не передает "живописную прелесть" подлинных томов.



    Русские дворянские гербы XVIII в. Вверху — герб Любисткова, внизу — герб Ивинского.

    Департамент Герольдии в 1848 г. получил все права департамента Сената. При канцелярии Департамента Герольдии 10 июня 1857 г. было учреждено специальное отделение по изготовлению гербов — Гербовое отделение. Его обязанности формулировались очень четко: правильное и согласное с требованиями геральдики составление проектов всех гербов, грамот, дипломов. Представление их через министра юстиции на утверждение царю; по утверждении проекты снова возвращались в Гербовое отделение для перерисовки копии и выдачи последней просителю.



    Русские дворянские гербы XVIII в. Вверху — герб Полыгалова. внизу — герб Туръянова

    Во главе Гербового отделения на долгие годы стал Бернгард (Борис Васильевич) Кене, к этому времени в придворных кругах человек известный, ибо являлся автором одобренных царем проектов нового государственного герба и гербов членов императорской фамилии.

    Княжеский герб Орловых-Давыдовых
  • увеличено
  • Одним из существенных препятствий для исполнения рисунков гербов в Герольдии являлось отсутствие в ней квалифицированных живописцев. В 1846 г. вакантные должности худохсников здесь не были заполнены. В виду крайне затруднительного "отыскания опытных по этой части художников" было сделано отступление от закона и приняты на службу два иностранца: живописцы А.Беземан (ганноверский подданный) и уроженец Финляндии О.Альтдорф. Они в течение долгих лет работали над гербами и "приобрели навык, необходимый для сего рода живописи". Оба ослепшие, они, как писали в своих прошениях на имя государя, остались в конце жизни без средств к существованию.

    Украшения городских гербовых щитов, предложенные бароном Кене. Середина XIX в.

    Кроме этих двух художников, хотелось бы отметить еще одного живописца, который в середине XIX в. преданно служил делу создания гербов. Губернский секретарь А.Фадеев в 1857 г. выдержал конкурс на место живописца Герольдии. Спустя несколько лет он уже получал оклад 600 рублей в год (вышеназванные иностранцы — по 280). Современники отмечали, что трудно было в Европе найти живописца, который бы имел такой хороший геральдический вкус и так тонко и искусно исполнял рисунки гербов.

    Кене оставил по себе память, преобразуя не только российский государственный герб, но и городские гербы. Прежде всего он разработал целую систему использования различных корон, венчающих щит городского герба: императорская корона применялась в гербах губерний и столиц, царская шапка в виде Мономаховой — в гербах древних русских городов, серебряная башенная корона с тремя зубцами — в гербах уездных городов и т.д. Украшения гербового щита должны были, по замыслу Кене, указывать на значимость города и занятия его жителей. Гербовый щит мог быть окружен дубовыми листами с андреевской лентой — герб губернии, александровская лента с двумя золотыми молотками использовалась для промышленных городов, александровская лента с двумя золотыми колосьями — для городов, отличающихся земледелием и хлебной торговлей, александровская лента с двумя золотыми якорями — для приморских городов и проч.

    Специфическая структура городского герба вызвала особое недовольство главного геральдиста России. Он предложил согласно геральдическим правилам губернский герб (бывший наместнический) располагать в вольной части щита вправо (в правом углу) или влево. Кене выступал против изображения в гербах паровых машин, пистолетов, прядильных станков, квадрантов и других подобных предметов индустриального прогресса, а также считал необходимым повернуть все живые существа в гербах в геральдическую сторону, т.е. влево от зрителя.

    Особую активность в плане изменения существующих гербов Кене проявил в отношении Царства Польского и Великого княжества Финляндского. В 1869 г. Александр II утвердил гербы десяти губерний Царства Польского, щиты которых украшались императорской короной и дубовыми листьями, перевитыми голубой андреевской лентой подобно гербам других губерний Российской империи. Впоследствии эти украшения оказались "лишними". Во всяком случае, в начале XX в. они не являлись обязательными, о чем свидетельствуют изображения губернских гербов этого времени сохранившиеся в Польше.

    В Великом княжестве Финляндском геральдическим устремлениям Кене местные органы власти оказали стойкое сопротивление. В Государственном архиве Финляндии сохранились документы, которые свидетельствуют о настоятельном желании Кене изменить территориальные, а также дворянские гербы. Он увидел в них нарушения геральдических канонов: "в составлении своем обнаруживают собою погрешности противу общепринятых геральдических правил. А посему нужно начертить вновь рисунки гербов финляндских дворян с согласованием их с геральдическими правилами"71. Финляндский Сенат применил тактику затягивания решения по предложениям Кене, в результате чего гербы остались неизмененными, без навязываемых атрибутов.

    Описание гербов примерно с 1870-х гг. становится строго геральдически-научным. Опубликованный в 1880 г. сборник "Гербы губерний и областей Российской империи", в котором помещены рисунки и описания губернских и областных знаков, утвержденных в разные годы — с 1856 по 1878, дает наглядное представление о геральдической терминологии, использованной при описании наиболее поздних по времени утверждения гербов.

    Если сравнить городские гербы, созданные в конце XIX — начале XX вв. и более ранние, то в глаза бросаются обязательные украшения вокруг щита и изображение губернского герба в вольной части, характерные для новейших гербов. Незадолго до начала первой мировой войны российское правительство приняло постановление об обязательности новой формы для всех городских гербов — в вольной части щита должен помещаться губернский или областной герб. Гербовое отделение не имело права выдавать копии гербов, рисунки которых отступали от этого правила, однако, полностью выполнить распоряжение Гербовое отделение не сумело и не успело.

    Обращение

    Дамы и господа! Электронные книги представленные в библиотеке, предназначены только для ознакомления.Качественные электронные и бумажные книги можно приобрести в специализированных электронных библиотеках и книжных магазинах. Если Вы обладаете правами на какой-либо текст и не согласны с его размещением на сайте, пожалуйста, напишите нам.

    Меню

    Меню

    Меню

    Книги о ремонте

    Полезные советы